Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

холодным ознобом. Воспоминания, преследовавшие меня почти каждую ночь в самых мучительных кошмарах, обрушиваются разом, точно снежная лавина, погребая под собой всё вокруг.

Я вновь проваливаюсь в тот день: слышу собственные душераздирающие крики, чувствую запах крови и отсыревшего меха, снова вижу эти клятые красные плащи.

Мир перед глазами меркнет. Кровь шумит в ушах.

Мне хочется немедленно выбежать отсюда, а потом залезть в ванну и тереть себя жёсткой мочалкой до тех пор, пока не сотру кожу до мяса.

Я думала, что, встретив своих насильников, непременно воздам им по заслугам. Но, увидев их воочию, вдруг понимаю, насколько на самом деле слаба и беззащитна.

Я едва не срываюсь, но Моркарис предотвращает мой трусливый порыв к бегству: он окутывает меня своей силой, заворачивает в кокон, как раненного ягнёнка, и мягко подавляет страх.

— Узнаёшь их? — тихо спрашивает он, вынуждая меня взглянуть на этих… тварей.

Глава 69 ЛИАДА

Глава 69 ЛИАДА

Я мажу быстрым взглядом по их лицам — грубым, обветренным, с мелкими шрамами и тупыми глазами, — и у меня не остаётся никаких сомнений. Не только в том, что именно они убили прежнюю Лиаду. Но и в том, что они не испытывают ни капли раскаяния. На их физиономиях застыла всего лишь одна эмоция… растерянность: они не понимают, для чего их сюда притащили.

«Позволь мне растерзать их», — шепчет внутренний голос, и вместе с ним во мне пробуждается что-то кровожадное, древнее, жаждущее возмездия.

Но это не мой голос, а мужской. Тот самый, что принадлежит тому загадочному беловолосому мужчине, которого я однажды приняла за своего дракона-хранителя. Тот самый, что сопровождает меня до сих пор и беспрекословно повинуется мне, появляясь в самые критические моменты.

Его по-прежнему никто не видит. Но он не раз выручал меня, подсказывая, с какой стороны ждать беды. Исцелял от страшных ран, пока другие не видели. А иногда навещал во снах — мы с ним плели венки из белых цветов, — после которых я просыпалась с ощущением, словно побывала в другом мире, где нет боли, нет страданий, только тишина и покой.

В какой-то момент мне начало казаться, что он — не какой-то дух извне, увязавшийся за мной от самой Лунной Обители. А… часть меня самой. Часть, которую я пока не готова принять.

— Да, — выдавливаю из себя и отворачиваюсь. Не потому, что боюсь. А потому, что если ещё секунду задержусь на их лицах — меня точно вытошнит желчью.

Дальнейшие события происходят слишком быстро: насильники сознаются в содеянном. Моркарису даже не приходится применять угрозы — он просто подчиняет их своей силе.

— Как вы посмели напасть на королевскую кровь! — неожиданно взрывается Тиндросс, чем удивляет не только меня, но и всех присутствующих. Странно, но в его озлоблении нет ни грамма наигранности.

Он подскакивает с места, с грохотом ударяет ладонями по столу, едва не раскалывая его пополам, и смотрит на преступников глазами, полными праведного гнева.

Королева неожиданно шарахается от этой несдержанной вспышки регента. А его сын становится похож на побитую собаку — ему не хватает только заскулить от страха и обмочиться под себя.

— Кто вас нанял? Кто посмел поднять руку на правящую династию?

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами и не верю собственным ушам. Неужели он действительно не причастен к этому? Неужели я заблуждалась на его счёт, и всё, чего он на самом деле хотел, — защитить трон от посягательств других кланов? Криво. Жестоко. Порой за счёт моей репутации. Но всё же — защитить.

Тем более если учесть, что дурная репутация прежней Лиады — не только плод чужих козней. Она и вправду была неуравновешенной и неуправляемой. А оттого — угрозой для будущего королевства.

Потому-то регент и пытался усадить своего сына на трон: он куда удобнее для власти, чем его погибшая падчерица, никогда не отличавшаяся тем послушанием, которого ждали от неё. В отличие от её названого брата, пусть и гораздо глубже увязнувшего в собственных грехах.

— Заприте их в темнице и пытайте до тех пор, пока не сознаются, кто за ними стоит! — командует Тиндросс стражникам.

— Они уже сознались, — произносит Моркарис, и в зале моментально становится холоднее. Кажется, что на полу образуется узор инея. И расползается он не от кого-то из советников, а от… меня.

Я не ожидала, что всё обернётся таким образом.

Не ожидала, что свидетелями окажутся не подкупные лица, а Моркарис и его подданные.

Откуда Аркадий, Скайлор и Кассий узнали о нём? Они ведь ни разу не встречались! И самое главное — каким образом они попросили его участвовать в этом?

И… просили ли вообще? Может, это целиком и полностью инициатива моего наречённого, а мои союзники по каким-то причинам не смогли обеспечить мне «свидетелей»?

Не ожидала, что предательство королевы собственной дочери вскроется так быстро.

Что с ней будет? Её заставят отречься? Казнят?

А после что? Посадят на трон «моего» брата? Или всё-таки меня?

Не ожидала, что вампир приведёт сюда «моих» насильников. Я морально была не готова к этой встречи. Думала, что как только наберусь храбрости и расширю своё влияние, то обязательно призову их к ответу. Но Моркарис меня опередил.

Я не в обиде, но всё же… он мог бы спросить меня.

— Кто? — голос регента жёсткий, обещающий немедленную расправу.

Аксель окончательно теряет самообладание, трясясь, как осиновый лист на ветру. А в его глазах, то и дело мотающихся к двери, плещется животный ужас.

Аэлин же, напротив, каменеет: её белое лицо становится непроницаемым, точно маска.

Но я подмечаю кое-что ещё: то, как занервничал Эрном, а Дракмар тщетно старается сделаться незаметным.

— Это всё Верховный Старейшина! — срывается один из насильников, со всего маху впечатываясь лбом в каменный пол, оставляя на нём кровавый отпечаток.

— Он приказал нам избавиться от Наследницы! — подхватывает второй.

— Пощадите! — выкрикивает третий. — У нас не было выбора!

— Что-о-о-о⁈ — визжит Альтрос, как свинья, загнанная на убой. — Как вы смеете⁉ Тиндросс!

— Этим сволочам не стоит верить! — вступается за своего «друга» Эрном.

Дальше начинается настоящий бедлам: каждый из советников пытается перекричать другого, призывая регента и королеву не доверять этим проходимцам и не спешить с приговором.

Каждый, кроме Фариссы.

Она сидит неподвижно. Её руки сложены на столе, пальцы переплетены. Она смотрит на насильников, на Альтроса, на мечущихся советников.