Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

Долгий зимний путь из Подмосковья – за 500 вёрст, через метели и вьюги – закончен. Братья Григорий, Алексей и Фёдор вернулись на новгородскую землю, из которой вышел род Орловых. Ещё в ноябре 1831 года графиня Орлова подала прошение на имя государя императора, митрополита Новгородского, и синода – разрешить ей перевезти в Юрьев монастырь прах отца, а заодно и его братьев, для предания земле в церкви новгородского Юрьева монастыря. Графиня указывала, что отец и его братья «не преданы земле, а по надлежащем отпевании поставлены в склепе на поверхности земли в особо устроенном месте в виде часовни». Синод посчитал ее доводы не только правильными, но и со своей стороны заявил, что «не согласен с тем, в каком положении прах Орловых находится сегодня». Графине было дозволено, не открывая гроба, перевезти прах отца своего, графа А. Г. Орлова, и его братьев Григория и Федора Орловых в Юрьев монастырь.

В одну из стен собора, построенного ещё в 1119 году, врежут три мраморных плиты с именами и фамильным гербом Орловых. Над той, на которой вырублено имя Алексея Григорьевича, водрузят икону его небесного покровителя, где тот изображён с образом Пресвятой Богоматери в руках. «Почему ему одному такая честь?» – удивится молодой монашек. Кто постарше из братии – цыкнет: «Нишкни! Тебя настоятель не спросил…» Но, памятуя, что старшему пристало молодых вразумлять, пояснит: «Графиня распорядились… Для папеньки ихнего».

… «Атаман Алехан» и его дочь были чрезвычайно близки друг к другу. Он писал о своей семилетней «Нинушке»:

«Я оною утешаюсь более, нежели чем-нибудь». Да к кому Анне и было бы льнуть, если мать её умерла родами, когда девочке было всего полтора года?!

Быть дочерью Алехана – судьба особая. Если помните, Екатерина II на рождение Анны откликнулась замечанием по поводу Алексея Григорьевича: «Я не считаю его способным воспитывать девочек и поэтому желала ему сына». Похоже, граф пытался совместить в своей любимице воспитание наследников обоего пола. Англичанка М. Уилмот (Вильмонт) писала об Анне, что она «растёт очень худой, и говорят, что к столь вредным для её здоровья последствиям приводит неразумная, эгоистичная любовь её отца – сразу после танцев, разгорячённая, она должна мчаться домой, не успев остыть, должна совершать с ним верховые прогулки в любую погоду и т. д. Видно, граф в своём воображении наделяет её такой же геркулесовой силой, какой обладает он сам». В знаменитых орловских выездах, которыми любовались москвичи, дочь непременно следовала верхом сразу следом за отцом. А то и выступала в роли возницы: «Прелестная графиня Орлова была единственной женщиной, которая правила упряжкой, исполняя роль кучера своего отца. Перед их экипажем ехали два всадника в алом; форейтор правил двумя, а графиня – четырьмя лошадьми. Они ехали в высоком, лёгком, чрезвычайно красивом фаэтоне, похожем на раковину», – читаем у одного из современников. В семейном манеже юная графиня со своей подругой Ириной Хитрово и другими девицами из высшего общества под руководством берейтора упражнялась, метая копьё и выдёргивая им кольцо, ввёрнутое в стену, – то есть повторяла кунштюки, которые так удавались Алехану на памятных царских каруселях.

Век XIX. 1832 год. Новгородская губерния. Гробы Орловых привозят в Юрьев монастырь, где их встречают монахи

Это не значит, что девочка была лишена занятий, присущих её полу. Хватало времени и на обучение танцам и некоторым женским рукоделиям. Но ещё больше внимания «геркулес», уважавший знания, уделял знакомству дочери с началами наук. Во время долгого заграничного путешествия семьи Нинушка вела дневник, чтобы утвердиться в навыках чистописания и в русской грамоте. Жена Александра Чесменского так описывала супругу распорядок дня кочующего семейства: «По утру все сходимся чай вместе пить, учители приходют; сестричка ваша (Анна. – Авт.) учится и Цурка (автор письма. – Авт.) немношка тоже (…) Отобедавши, учимся петь, играть. И Журналист (тоже домашнее прозвище Анны за её ежедневные записи в дневник. – Авт.) учится петь, и голос имеет очень хорош. (…) И в 10 часов у нас все почти спят».

Беллетристике трудно верить там, где она касается реальных исторических фигур: слишком сильна бывает писательская тенденциозность. Дмитрий Мережковский в начале XX века опишет Анну в своём романе «Александр I»: и некрасива, и гренадерского роста, и «лет под сорок, а умом ребёнок». Положим, не «гений чистой красоты», и ростом было в кого пойти (она же – Орлова!), но что касается ума… Уже в семь лет она знала английский, немецкий, французский и итальянский языки – благодаря как превосходному домашнему образованию, так и долгому пребыванию в Европе, среди носителей языков. Фрейлина Фредерикс внешность её оценивала по-своему: «Никогда не была красива, даже в молодости, но у неё было удивительно светлое и доброе выражение лица», – что тоже украшает особу женского пола.

Девочка вырастала поистине Орловой – в том смысле, что наследовала многие семейные черты. Сама она отчитывалась из-за рубежа М. Бахметьевой, остававшейся пока в России: «Уж вы, моя милая, меня не узнаете: стала девчища большая и красная, ем устриц с удовольствием, только жаренные, а ещё к сырым не могу привыкнуть; пью шампанское и пиво. Только прошу не думать, что спилась с кругу долой». «Девчище» едва пошёл тринадцатый год. Но её уже закалили постоянные заботы о пошатнувшемся здоровье папеньки. Она ещё и словом поддерживает своего великана. Орлов сам утешает своего приятеля, впавшего в уныние, ссылаясь на собственную дочь, как на авторитет: «Возникни и ополчись, и будь превыше всех неудовольств духом… Нинушка моя говорит: Geduld, Vernunft und Zeit macht moglich die Unmoglichkeit» («Терпение, разум и время делают возможным невозможное» – нем.).

Самым пышным праздником в Нескучном граф делал день рождения дочери. Иностранный путешественник, присутствовавший на нём, писал: «Звезды сияли по разным направлениям, ленты и мундиры различных цветов, украшенные золотом и серебром, бросались в глаза на каждом повороте. Это придавало всему великолепие.

Дамы (…) горячо приветствовали молодую хозяйку. (…) Вечер закончился чудным балом, на котором графиня по обычаю отличалась приветливостью и простодушием». На балах по просьбе отца Анна исполняла любимые им народные «танец с шалью, цыганку, казачка и др. При этом две служанки, поставленные впереди, выполняли те фигуры, которые неприлично было выполнять самой графине. В конце каждого танца Анна подходила к отцу (…) а граф заботливо клал на её плечи шаль». Танцы её были, если верить всё той же Вильмонт, «по красоте, изяществу и элегантности прекраснее всего, что [англичанке] когда-либо приходилось видеть (даже в живописи)».

Державин