Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

Орлова сочли лицом, способным к самым сложным дипломатическим переговорам, и послали в Данию – договариваться о создании шведско-норвежской унии под сенью шведской короны.

А вот дальше братья идут, кажется, каждый своим путём.

В 1825 году Михаил командует 16-й пехотной дивизией, расквартированной в Кишинёве. Собственно, назначение сюда – отнюдь не поощрение, а наоборот. Как многие командиры, побывавшие в Заграничном походе, Михаил Фёдорович вернулся оттуда «с идеями». Он считает, что рабство (которое затрагивает не только крепостных, застрявших в феодальной эпохе, но и свободных формально людей, поскольку им запрещены вольная мысль и свободное слово) губит Россию. Вернувшись из французского похода, Михаил пытается собрать подписи высокопоставленных лиц под обращением к императору об отмене крепостного права. В этом он видит шаг к прогрессу, по решительности сравнимый разве что с реформами Петра Великого. С обращением ничего не получается, но теперь Александр I уверен в оппозиционности Орлова, и раз за разом отказывается отдать под его командование какое-либо воинское соединение, пока не находит удобным отослать Михаила Фёдоровича подальше от столицы.

Некоторое время он служит в Киеве в должности начальника штаба при 4-м корпусе. Здесь Орлов становится вице-президентом местного отделения Библейского общества и выступает однажды с пламенной речью о староверах, имея в виду не только староверов религиозных, фанатиков допетровской Руси, которые, едва «луч просвещения начинает озарять Отечество наше, употребляют все усилия, чтобы обратить его к прежнему невежеству и оградить непроницаемой стеной от набегов наук и художеств», но и о староверах политических, которые «думают, что Вселенная создана для них одних, что они составляют особенный род, избранный (…) для угнетения других. (…) В сём уверении они стяжают для себя все дары небесные, все сокровища земные, всё превосходство и нравственное, и естественное, а народу предоставляют умышленно одни труды и терпение». Речь эту киевские «библеисты» отказывают публиковать, зато она становится известна правительству, и Орлова перемещают всё дальше в «глубинку» – в Кишинёв.

Возглавив 16-ю дивизию, Михаил воспрещает физические наказания солдат. В первом же своём приказе по дивизии он заявляет: «Я почитаю великим злодеем того офицера, который (…) часто без нужды и даже без причины употребляет вверенную ему власть на истязание солдат». Он радикален настолько, что позже приказывает отдавать истязателей под суд: «Да испытают они в солдатских крестах, какова солдатская должность. Для них и для им подобных не будет во мне ни помилования, ни сострадания». Генерал пытается заняться просвещением рядовых посредством модных «ланкастерских школ».

Через знакомство с ссыльным А. С. Пушкиным Михаил Фёдорович попадает в литературное общество «Арзамас». В «Арзамасском обществе безвестных людей» у каждого «безвестного» есть псевдоним; если Пушкин известен как Сверчок, то Орлов носит прозвище Рейн.

Другой «арзамасец», писатель-мемуарист Филипп Вигель, человек не столь демократических взглядов, объективно отметил: «Михаилу, отличавшемуся добротой и благородством, весьма мелким казалось личное благополучие, он непрерывно думал о счастии своих соотечественников. В демократической стране он наверняка бы одинаково блистал и на трибуне, и в сражениях».

Вигелю вторит служивший в Кишинёве подполковник Радченко: «Генерал Орлов, осыпанный всеми дарами фортуны и славою военною, не покорил себя ни предрассудками времени, ни обольщением почести. Он был всегда тот же: прям душою, чистосердечен, бескорыстен, но имел одну слабость – быть добрым, слабость, которая ввергнула его в большие неприятности. Главная же вина его состояла в том, что он в весьма короткое время приобрёл неограниченную доверенность солдат и сделался слишком виден и слишком просвещён, чтобы не обратить не себя внимание подозрительного правительства».

Стоит ли удивляться, что семейный дом Орловых (он женился на дочери генерала Раевского) становится местом постоянных сборов членов местной управы Союза благоденствия, а после её роспуска – и Южного общества декабристов.

Тем более что для Михаила это далеко не первый опыт участия в тайных обществах. Позже он напишет в собственноручных показаниях следователям: «Я первый задумал план создания в России тайного общества. Это было в 1814 году». Это был Орден русских рыцарей – объединение лиц, желавших поговорить о высоком, о благородных задачах, которые должно и может выполнять «благородное сословие». Поговорить – и не более того. Как претворить в жизнь рыцарственные намерения в текущей ситуации, члены Ордена не знали. А мысль о том, чтобы потеснить «политических «староверов» не мирным путём, была близка не каждому. Поэтому Орден русских рыцарей сам собою угас, а Михаил стал сближаться с членами Союза спасения, настроенными более решительно. Эти его друзья – будущие декабристы…

А где в это время его брат Алексей? О, он входит в круг друзей Николая Павловича – тогда ещё цесаревича. И останется фаворитом Николая после его восшествия на престол. 14 декабря Алексей вполне доказал свою преданность. Поэтому впоследствии Николай I, вспомнив о том, что Алексей Фёдорович прошёл школу Коллегии иностранных дел, доверит ему в 1829 году подписание Адрианопольского договора, который зафиксирует победу России над Османской империей. Орлов сумеет расположить к себе турецкого султана, и его действия по заключению того, что император назовёт «прекрасным Адрианопольским миром», были высочайше одобрены.

«Я не могу даже сказать, как доволен Орловым, он в самом деле действует так, что удивляет даже меня, несмотря на моё расположение к нему», – отметит Николай I. И позже доверит Орлову заключение ещё одного договора – уже о взаимопомощи с Портой.

Впрочем, это мы уже заглядываем в будущее. Вернёмся в декабрь 1825-го. Несмотря на близкое знакомство со многими вождями восстания, «русский рыцарь» Михаил Орлов на Сенатской площади отсутствует. В 1821-м в ходе следствия по поводу волнений в одной из рот камчатского полка дивизии, которой командовал Михаил, вышестоящее начальство пришло к выводу, что всему виною – те самые школы для солдат. А значит – и Орлов. Он, несмотря на то, что требовал формального суда над собою, без всякого судебного решения просто отстранён от командования дивизией и отдан под полицейский надзор. Так что сейчас он даже и не в Кишинёве уже, а в Москве.

Несмотря на расстояние между Петербургом и Белокаменной, Николай I, задумавшись о движущих силах бунта на Сенатской, едва ли не первым вспоминает Михаила Орлова, неблагонадёжность которого ему известна. И требует немедленно его арестовать и доставить в Петербург. Хотя письмо, направленное Михаилу Фёдоровичу декабристом С. П. Трубецким с приглашением приехать в столицу, чтобы взять на себя руководство восстанием, императору покажут чуть позже, когда Орлов уже будет арестован.

Итог 14 декабря для братьев таков: Алексей – в почёте, Михаил – в камере Петропавловской крепости.