Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

глаза продерёт, то письмо в руки, и только что встанет, то за перо отвечать. Скоро его предмет на несколько месяцев удалится и так он придёт в порядок». Фёдор даже формулу придумал, оправдывающую его «летания»: «Человек, верный одной красавице, жесток для всех прочих». В жизни мирной, отложив оружие, он вовсе не желал быть «жестоким» – и прежде всего, кажется, к себе самому. Невынужденный, добровольный отказ от развлечений и флирта были «душеньке» не по душе.

Да, влюбчив, но одновременно от неких «Поповой и Гусятниковой» детей иметь никак не мог. Дело в том, что Елизавета Михайловна Попова – она и есть урождённая Гусятникова, как сообщается в книге «Графы Бобринские» К. Орлова, который приводит даже годы её жизни: 1757–1791. Елизавета Михайловна умерла от последствий родов и упокоена в Москве, на кладбище Донского монастыря. В Москве же она и родила Орлову трёх сыновей и дочь. Ещё двоих детей графа – Фёдора и Анну – произвела на свет воспитанница Воспитательного общества благородных девиц (чаще называемого Смольным институтом) Татьяна Фёдоровна Ярославова, урождённая Глинская (1761–1846), происходившая из смоленской шляхты. Это – тоже версия К. Орлова.

Биографы выдающихся людей прошлого и краеведы продолжают свои изыскания. Давая объяснение того, почему Фёдор Григорьевич не мог жениться на Татьяне Фёдоровне, они предлагают считать владелицу вологодского села Кубенское офицерскую вдову Ярославову – родной сестрой Елизаветы Фёдоровны Ртищевой, жены Ивана Григорьевича Орлова. Тогда с точки зрения церковного канона венчание Фёдора с Татьяной было просто невозможно: они являлись родственниками. За это, по правилу Трулльского собора, положено «семилетнее отлучение [от церкви] после расторжения беззаконного сожительства»: наказание даже как бы двойное.

Нет, возражают другие, Татьяна была всё же Глинской, но уже успела поносить фамилию двоих мужей – Окулова и Ярославова, и неизвестно, была ли разведена, дважды овдовела или вовсе оказалась «соломенной вдовой» при живом, но невыносимом по характеру муже, как это случилось с гражданской женой Алексея Орлова…

Впрочем, эти особенности семейной жизни графа нас должны волновать мало. Главное, что в своих детях Фёдор счастлив и о них заботится. В последний год жизни он даже проделал нелёгкую дорогу в Петербург ради аудиенции и императрицы. Был ею принят, и по его ходатайству указом Екатерины II дети графа, хоть и побочные, но в 1796 году возведены во дворянство, да ещё и с принятием фамилии отца. Правда, получив право на семейный герб Орловых, графского титула они не унаследуют. Но и без этого мера для XVIII века, когда даже понятия «усыновление» не существовало в законодательстве (оно появится лишь в следующем веке), исключительная. Екатерина успела её применить в последний год жизни лишь в силу личных заслуг того, кому посвятила Морейскую колонну. (Напомним, что даже собственный сын императрицы от Григория Орлова фамилию отца не получил.)

И хотя дворянскую грамоту Владимиру, Алексею, Михаилу, Григорию, Елизавете, Фёдору и Анне выдали только 16 декабря 1796 года, когда ни графа, ни самой государыни уже не было в живых, но в последние дни жизни Фёдор мог быть за будущее своих детей спокоен.

Правда, в указ императрицы попали не все, кого считали отпрысками графа. Например, в завещании Ф. Г. Орлова упоминается «малолетний мальчик» Иван Фёдоров, воспитывающийся у графини Елизаветы Фёдоровны Орловой, вдовы графа Ивана Григорьевича Орлова. Мальчику выделялась значительная сумма – 5 тысяч рублей. Упоминается в духовной и «вольная девушка» Авдотья Анисимова, которой причиталось получать до конца её жизни по 50 рублей в год. Возможно, она была дочерью (или сестрой) Ивана Анисимова, управляющего стекольным заводом графа Ф. Г. Орлова, и матерью Ивана Фёдорова. То есть дворянство Фёдор Григорьевич выхлопотал всё же своим детям от матерей дворянского же звания.

Сироты, возведённые в дворянство, оказались под опекой Алексея и Владимира Григорьевичей, младшие остались с Т. Ф. Ярославовой.

Жизнь его наследников сложится по-разному.

Фёдор Григорьевич умер в мае 1796-го, а в декабре скончалась пятилетняя «боярышня» Елизавета.

Всего на год пережил графа сын Владимир. Про него сплетничали, будто он побочный сын не Фёдора, а его брата Алексея – да ещё от «княжны Таракановой». Он едва достиг совершеннолетия, как на 22-м году жизни его не стало.

Дочь Анна, выйдя замуж, стала Безобразовой, и родила своему супругу, известному сановнику из старинного рода – действительному тайному советнику и сенатору, послужившему губернатором в Тамбове, Ярославле и Петербурге – четырнадцать (!) детей, которые вырастут камергерами, фрейлинами, армейскими офицерами… А вот роды пятнадцатого 37-летняя Анна Фёдоровна не пережила. Случилось это в 1830 году.

Ровно до середины XIX столетия доживёт Григорий. Одиннадцати лет записан юнкером в Коллегию иностранных дел. Это, как мы понимаем, всего лишь формальность. А вот в шестнадцать начинается его военная служба. На следующий же год, в 1807-м, корнет Орлов участвует в прусской кампании. В войнах 1812–1814 гг. получил награды и лишился ноги, но службу продолжал – в адъютантах Барклая де Толли. Под крылом знаменитого полководца дорос до полковника, затем был отпущен на лечение за границу, а в январе знаменательного для России (и, как вы увидите, для нового поколения Орловых тоже) 1825 года вчистую уволен со службы «за ранами» – «с мундиром и пенсионом полного жалования». Григорий Фёдорович на родину больше не вернулся – жил в Париже, где женился на актрисе-француженке, потом во Флоренции, где пользовался всеобщим уважением и вниманием местного герцога. Там и умер, оставив по себе дочь – будущую итальянскую графиню Орсини.

Отличились в войнах с Наполеоном и его братья, Алексей и Михаил. Но на их жизни, крепко переплетённые между собою, придётся драматический, даже трагичный сюжет, который кажется нам важным для понимания и времени, и страны, и Орловых как явления. Поэтому не обойдём вниманием и их историю.

Глава XXVIII. Которая посвящена трагическому понедельнику в жизни нового поколения Орловых

… Дурная слава у первого дня недели, слывущего «тяжёлым»! В понедельник, 14 декабря 1825 года, в третьем часу дня лейб-гвардии Конный полк наконец получил и выполнил приказ: атаковал солдат, выстроившихся в каре на Сенатской площади Санкт-Петербурга. И не только их, но и «чернь», столпившуюся по краю площади, ближе к обнесённой забором строительной площадке Исаакиевского собора.

Впереди полка скакал командир гвардейцев – генерал-адъютант Алексей Фёдорович Орлов. Свежеиспечённый император Николай I возлагал на конногвардейцев большие надежды. Он несколько раз посылал гонцов в казармы этого полка, которые соседствовали со строящимся собором. Николай и сам стоял здесь, неподалёку. Полку нужны были считаные минуты, чтобы прибыть на место бунта, но стука копыт всё ещё не было слышно: полк не желал выходить.