Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

с музыкальной критикой (правда, лишь в частной переписке), и был владельцем богатой коллекции музыкальных инструментов. А оркестранты из «Отрады» после смерти графа получили по его прижизненному ещё решению вольную и трудились потом в оркестре Большого театра и певческой капелле Петербурга.

Словом, это был далеко не худший сын своего непростого века. Как писал его внук, Владимир Орлов-Давыдов, «стремление к высоким целям жизни и общительность, созерцание красот природы и внимание к ежедневным потребностям семейства, горячность и в то же время какая-то трезвость сердца, простота и ясность языка, строгость правил, взыскательная правдивость и мудрая снисходительность» сохранялись в нём до самой старости.

Благо в семейной жизни самый младший из «твёрдых и постоянных» был вполне покоен и счастлив. Влюбившись в волжском походе императрицы в Елизавету Ивановну Штакельберг, он не ошибся, разглядев за её внешней невыразительностью добрый и покладистый характер, своеобразный отклик на «твёрдость и постоянство» Орловых.

Относительно рано они потеряли первенца, 18-летнего Александра, сразу после рождения (почти как пушкинский Петруша Гринёв!) записанного прапорщиком в гренадерскую роту Лейб-гвардии Преображенского полка и выросшего до подпоручика. Оставались надежды на младшего, Григория. У того всё время болела жена, многие годы пришлось провести в Париже; овдовев, он вернулся и намеревался продолжить сенаторскую службу, превозмогая нараставшую глухоту, – и вдруг, на 50-м году жизни, упал на лестнице Сената и в одночасье умер. Сват старого графа не знал, как и сообщить Владимиру Григорьевичу страшную новость. Тот, видимо, предчувствовал нехорошее и угадал по лицу свата: «Что же, умер?» «Когда на этот вопрос последовало роковое подтверждение, он живо отвернулся, стиснув за спиною кулаки, и ушёл в свой кабинет».

Это была самая страшная потеря – после той, что постигла старого графа в 1817-м, когда умерла его Лиза. А на Григории Владимировиче прекратился род екатерининских Орловых. Эти потери были куда страшнее потери дома со всем добром в московском пожаре при Наполеоне: её они пережили с Лизой вместе, вместе (и с дворней) ютились почти год во флигеле уцелевших при пожаре владений его племянницы, Анны Алексеевны, в Нескучном саду, вместе ждали, когда дом отстроят заново.

Когда Лиза слегла, в день 49-летия со дня венчания Владимир предложил ей: «Махнём, душенька, стариной», – и она поднялась, под звуки фортепьяно прошлась с супругом по комнате. Но ещё раз «махнуть» уже не удалось никогда… Он и после её смерти не мог расстаться с супругой: приказал вырубить вокруг семейной усыпальницы деревья, чтобы из окон дома было всегда видно последнее пристанище Елизаветы Ивановны.

Трагично сложилась судьба сына дочери Владимира Григорьевича – Екатерины, Владимира Новосильцева. После того, как его родители разъехались из-за скверного характера супруга, Владимир Григорьевич отдал внука на воспитание в колледж иезуитов, возлагал на него большие надежды. Юноша блестяще проявил себя. Служил в лейб-гвардейском гусарском полку. В 22 года был произведён в поручики и пожалован званием флигель-адъютанта императора Александра I. Причастность к роду сулила Владимиру-младшему, как минимум, благополучную карьеру, а впоследствии дед мог бы обеспечить ему и наследование своих графского титула и фамилии.

Но внук познакомился и обручился с 16-летней дочерью генерала Чернова, мать Екатерина была категорически против их брака: жениться на какой-то там Черновой.

Не знаем доподлинно реакции Владимира-старшего, но предполагаем, что он мог и изумиться высокомерию дочери: всё-таки братья Орловы добились высокого положения сами, а не просто унаследовали титулы, да Владимир-младший к тому же – даже и не граф!

Но флигель-адъютант под давлением матери помолвку разорвал, оскорблённый брат невесты вызвал его на дуэль, сам был ранен в голову, Владимир – в печень, и оба скончались от ран, перед смертью примирившись. Случилось это 14 сентября (по старому стилю) 1825 года.

Смерти Чернова будущие декабристы придали характер противостояния высшей аристократии и «простых» дворян, «акции» которых подняла Отечественная война с Наполеоном, похороны Чернова превратились в подобие первой для России политической манифестации и стали прологом к восстанию 14 декабря… Скандал, да и только.

Однако старого графа Орлова волновал не столько скандал, сколько то, что его ветвь на генеалогическом древе Орловых засыхает. В последние годы Владимир Григорьевич много времени уделял чтению и изучению Священного Писания, и не мог не вспоминать главу 12-ю книги Бытие, обещание Господа Авраму: «И сотворю тя в язык велий» – то есть, в современном нам переводе, «произведу от тебя народ великий». Не произведёт, увы.

Граф держался, как мог. Писал внуку: «По обыкновению хожу по 4 версты в день, словом, стараюсь сохранить здоровье моё, худая жизнь наша без него». Но через пять лет, в 1831-м, самый младший из братьев Орловых – а теперь уже волею судеб самый старший и самый последний – тоже ушёл из жизни.

Ушёл одинокий, по сути, старик. Как знать, о чём он думал, перебирая в памяти страницы прошлого, которое ощущалось когда-то как покойное, а оказалось обманчивым? Стоило ли так усиленно вить гнездо с соловьями, ананасами и косулями? Для кого старался, создавая «самые цветущие имения»?

Откуда было ему знать, что в 1856 году император решит, что славная фамилия Орловых не должна исчезать, и удовлетворит ходатайство сына Натальи Владимировны, разрешив ему и его потомкам зваться Орловыми-Давыдовыми. Откуда было ему знать, что правнучка Владимира Григорьевича однажды занесёт в дневник:

«Усолье – прелесть, которым я наслаждаюсь. Здесь чувствуется величие и простор, близость к природе, к жителям, какое-то спасение». Но и знал бы – едва ли был бы этим утешен. Этим Орловым он уже не мог передать ничего «орловского» – ни словом, ни зримым примером.

Хорошо ещё, что старому графу невдомёк: блага, которые он скопил своею хозяйской рачительностью, не достанутся не только его потомкам, но и страну вообще не обогатят. Потому что сложный век XX превратит усадьбы в руины, разметает родовые гнёзда, в том числе и «орлиные», по прутику.

Будем надеяться, что, когда он, несмотря на закрепившуюся за ним с раннего возраста репутацию «слабого здоровьем», доживший до 88 лет, подводил итоги своей жизни, память подсказала ему: зато ты был генералом от отечественных наук, как бывают генералы от инфантерии или кавалерии, и на том посту послужил России, как мог.

Подсказала – и утешила старика.

Глава XXVI. В которой мы расследуем «дело о соблазнении невинного дитяти», очередности строительства памятников Орловым и единства братьев

Помните карусель 1766 года, в котором так упорно (или притворно) мерились силами братья Григорий и Алексей Орловы? А что в это время делали другие братья? Например, Фёдор?

Мы не сказали о нём