Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

небесных», к которым Орлов был неравнодушен ещё в студенчестве, внимание было обращено и на родную землю. Россия всё ещё во многом оставалась буквально «терра инкогнита» – «землёй неизвестной». География становится предметом особого попечения директора Академии. Одна из экспедиций по изучению европейской и азиатской частей империи продолжалась шесть лет. При поддержке Орлова ландшафт, почвы и воды, минералы и минеральные воды, земледелие и промыслы, языки, нравы и традиции, религии и исторические памятники исследовали видные учёные, среди которых был и прославленный естествоиспытатель, один из основателей биогеографии и экологии Пётр Паллас. В 1768 и 1769 годах именно он – самый постоянный из адресатов переписки Орлова с учёными. Материалы экспедиции Паллас систематизировал и опубликовал на немецком языке, а затем на русском и французском, так что сведения о таинственной на тот момент Сибири стали доступны многим.

Орлов так опекал географов, что в благодарность за это в сентябре 1769 года академики даже решили подарить директору коллекцию «натуралий», составленную из дубликатов экспедиционных находок. Не было бы этой опеки – не было бы и находок…

Экспедиции доставляли директору и немало переживаний. В те времена они оставались делом небезопасным. Летом 1768 года изучать Астраханский край, равнинные степи юга Европейской части России, бассейн Дона и низовье Волги, Приазовье, Кавказ, берега Каспийского моря отправился натуралист Самуэль Готлиб Гмелин, сын медика из Тюбингена и профессор ботаники Петербургской Академии наук, приглашённый в Петербург при Орлове. Всё было в порядке, пока маршрут проходил через Новгород, Старую Руссу, Воронеж. Но на Кавказе было беспокойно, в дагестанском Кизляре профессор был местным ханом взят в плен и в 1774-м умер в ханской тюрьме от дизентерии.

Директор Академии скорбел не только о потере ценного специалиста. В академиках он видел личности. И, судя по всему, с большим уважением относился к людям, выдержавшим огромный труд овладения знаниями – труд, с которым и сам был знаком, хотя таких высот, как его подчинённые, может быть, и не достиг. Академик М. И. Сухомлинов в «Истории Российской Академии» обратит внимание и на нравственную атмосферу в Академии «орловского» периода: «…Во взаимных отношениях ея членов обнаруживались начала равенства и равноправности, насколько они совместимы были, при самых благоприятных обстоятельствах, с общественными нравами того времени. Глава Академического Управления, Граф Владимир Григорьевич Орлов, в сношениях своих с академиками избегал начальнического тона, обращаясь к Членам Комиссии, как к своим товарищам…» С другой стороны, стремясь повысить эффективность научной работы, заботливый Владимир Григорьевич бывал требователен. Пока профессор Гмелин находился в пути, Орлов наставлял его, как следует оптимизировать обработку собранных данных: «Академия и я желаем, чтобы Вы поселились где-нибудь для перезимования, принялись бы в продолжение зимы за основательную переработку того, что собирали летом, и постарались доставить свою работу в Петербург для напечатания, по крайней мере, к концу зимы. (…) Таким образом можно бы было поступать каждую зиму. Публике будет приятнее, потому что сведения, сообщаемые в подобном виде, для неё интереснее, а Академии тоже будет приятно, что её путешественники трудятся». Не знаем, подходит ли здесь слово «приятно», но «публике» действительно были интересны оставленные профессором описания ушастого ежа или азиатского муфлона, а главное, тарпана, он же «дикая лошадь Гмелина» – животного, которое, увы, исчезнет к концу XVIII века, оставшись, однако, в изданных книгах профессора.

Век XVIII. 1769 год. Академия наук. Владимир Орлов с академиками у телескопа

Не оставались без внимания и будущие научные кадры. Известно, что директор Академии посылал молодых соотечественников для завершения образования в Оксфорд, в Лейпциг, двое за его счёт поехали в немецкий университетский город Галле. Научные руководители молодых россиян даже жаловались ему на избыточность стипендиального содержания этих русских, которых чрезмерные траты лишь отвлекают-де от усердных занятий. Наконец, врачи, обследовав Владимира Григорьевича, дали неутешительный прогноз относительно его здоровья и даже жизни. Но даже отправившись с женой «на воды» в Карлсбад на целых два года, Орлов оставался верен интересам отечественной науки. Он предписал академикам собираться, как и прежде, по два раза в неделю и решать все дела большинством голосов, а секретарю вменялось следить, чтобы проголосовал каждый. А сам он, как привык в путешествии по Волге с Екатериной II, вёл в зарубежной поездке дневник, в котором мы можем прочитать о том, что, побывав в странах Центральной Европы, его автор везде посещал заседания академий наук, парламенты, фабрики, заводы, встречался с виднейшими учёными, с английским и французским королями… И, между прочим, в Швейцарии занимался тем, что… прививал оспу крестьянским детям. Наверняка – вспоминая при этом Екатерину и наследника русского трона.

Глава XXV. В которой старый граф терпит страшное личное поражение, но как генерал-поручик от науки всё-таки уходит с поля битвы победителем

Вернувшись на родину, в 1774 году Владимир Григорьевич всё же подал в отставку: кардинально поправить здоровье не получилось, «а сверх того и зрение так слабо, что едва одну страницу прочесть могу…» В отставку он, ни дня не нёсший действительной военной службы, выходит генерал-поручиком.

Императрица, очевидно, осталась довольна его трудом во благо Академии, пусть и не слишком долгим, раз решила пожизненно сохранить за отставником солидное камергерское содержание.

Отставка открывает новую страницу жизни Владимира Григорьевича. Назвать эту страницу неожиданной нельзя. Подобно брату Ивану, под крылом которого Владимир когда-то рос, младший Орлов берётся за хозяйство в своих имениях. Должно быть, не так значительно пошатнулось его здоровье, если у Владимира Григорьевича вполне хватает сил благоустраивать поместья, реформировать в них сельское хозяйство, разводить новые сорта растений.

Неожиданно для себя Владимир становится крупнейшим землевладельцем. После смерти «старинушки», а затем и Григория, которые оба не оставили потомства, братья впервые делят свои имения. Одна из вотчин на Оке, та, что с центром в селе Новодевичьем, досталась Фёдору, Усолье – Владимиру. Но в 1796-м умер и Фёдор, и его земли были поделены между Алексеем и Владимиром. Последний взял на себя управление почти всеми землями, поскольку Алексей – за границей. Более того, продолжая дело Фёдора, жадного до земель, Владимир не уставал присоединять к владениям Орловых всё новые угодья. И… активно их эксплуатировать. И земли, и крепостных.

Тем более что «души» у него были очень разные. Были – истинные бедняки, а были и относительно богатые. 17-летний сын Владимира Григорьевича, Александр, по примеру отца вёл дневник во время поездки в ростовские поместья графа. Из записок юноши мы узнаём: «По приезде нашем, братец и я тот час пошли в церковь, где застали ещё