Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

общественными науками он почти не интересовался. Отсюда и его равнодушие к французскому языку, удивительное для того времени. Языком Вольтера и Дидро он практически не пользовался в разговорах, хотя и знал его – и даже перевёл одну из глав романа Мармонтеля во время путешествия с императрицей вниз по Волге.

И в 1766 году Екатерина II назначает вернувшегося из Германии 23-летнего Владимира Григорьевича директором Академии наук.

Глава XXIV. В которой младший из братьев Орловых становится «генералом от наук»

Саксонец фон Гельбиг и на этот предмет злословит: дескать, Екатерина действовала «по примеру императрицы Елизаветы, давшей подобное же место брату своего избранника – как будто прожить заграницей несколько лет достаточно, чтобы получить столь важное место!» Но саксонский описыватель русских нравов, видимо, не слишком-то хорошо знал предмет, о котором писал, – судя по краткости многих его биографических очерков, среди каковых и параграфы об Иване и Владимире. Об этих Орловых ходило не много сплетен, оттого Гельбиг, явно черпавший факты в основном из пересудов, здесь так скуп на подробности. На самом деле, помимо принадлежности к роду Орловых, которую императрица наверняка тоже держала в уме, Екатерину, любившую беседовать с Владимиром Григорьевичем, явно привлекала усвоенная им в Германии склонность к систематичности мышления и действий.

Как раз «немецкая пунктуальность» Орлова (вкупе с его доверием к науке) и привела к тому конфликту между ним и императрицей, с которого мы начали предыдущую главу книги.

Президентом Академии в это время по-прежнему оставался граф Кирилл Григорьевич Разумовский – тот самый «брат избранника Елизаветы». Вопреки мнению тогдашнего света, Кирилл Григорьевич, оказавшийся во главе Академии вообще в 18 (!) лет, абсолютным неучем всё же не был: успел поучиться в Кёнигсберге, где освоил немецкий язык, математику, латынь. А если успехи российской Академии при нём были больше связаны с достижениями Михаила Ломоносова и Леонарда Эйлера, роль Разумовского преуменьшать нельзя: он умел взаимодействовать с людьми науки благодаря тому, что, по словам Екатерины Алексеевны, был «очень приятен в обращении и умом несравненно превосходил своего брата», то есть фаворита Елизаветы Петровны – Алексея Григорьевича Разумовского. Однако «великодушия» порой оказывалось маловато для руководства Академией. Владимир должен был добавить к этой добродетели Разумовского свои «немецкие» организованность и систематичность подхода.

В рескрипте Екатерины II от 6 октября 1766 года говорится: «Ея императорское Величество, видя с крайним сожалением Академию Наук в великом нестроении и почти в совершенном упадке, восхотели для скорейшего поправления ея и приведения в прежнее цветущее состояние, взять оную в собственное своё ведомство для учинения в ней реформы, к лучшему и полезнейшему ея правлению. А как ныне исполнение онаго действительно начатся иметь, то за нужно почли определить такую поверенную от Ея Императорского Величества персону, чрез которую бы Ея Величество даваемые свои повеления оной Академии объявлять, так и нужды ея ведать могли, и для сего избрали впредь до указа Ея Императорского Величества Камер-юнкера Графа Владимира Орлова, коего довольное в науках сведение и охота его и склонность к оным Ея Величеству весьма известны, повелевая при том ему: иметь дирекцию канцелярии и исполнять во всем по тем от Ея Императорского Величества ему Графу Орлову даваемые повеления, которые словесные он в Академии записывать будет».

И Разумовский-то ещё совсем не стар: ему – тридцать восемь лет. Графу Орлову же, облечённому высоким доверием, – и вовсе двадцать четыре. Продвижение молодой российской науки требует таких сил, которых к старости может и не остаться.

Существует такое понятие, как академическое управление: планирование, материальное обеспечение научных проектов, подготовка молодых кадров, издательская деятельность. И всё это в годы президентства Разумовского – «епархия» директора Академии.

Между прочим, интересно, что «образцовый немец» Владимир Григорьевич как раз-таки лучше многих соотечественников (включая и собственных братьев) владеет письменным русским языком. Литературный русский язык ещё не сложился, но его будущие черты заметны в личных письмах Владимира. Например, умелое использование облагороженных разговорных форм и интонаций. Живость, экспрессия, непосредственность сильно отличают тексты Орлова и от официальных рескриптов того времени, и от стиля частной переписки многих современников, которые, бывало, увязали то в архаизмах, то в топорно применяемых иноязычных конструкциях. «Братцы, голубчики, здравствуйте! Феденька, на тебя Иван сердится, что из Мессины не писал.

Оправдайся или повинись, а старик шумит. (…) От вас, братцы, и по сию пору нет известия обстоятельного чрез курьера. Дожидаемся, как ворон крови». Или: «Братцы, сударушки, здравствуйте! Мы здесь живём всё по-старому, ни шатко, ни валко. (…) С отменною радостью слышал, что отец той девушки, которой ты перстень бриллиантовый подарил и отпустил в Царьград, отзывается о тебе, Алехан, так, что он в век не позабудет отменного твоего одолжения к нему».

При Орлове, в 1767 году, появился проект «Положения о Словаре Российском», никогда прежде не существовавшего. К работе по составлению словаря привлечены были писатель М. М. Херасков, книгоиздатель Н. И. Новиков, а также некоторые придворные лица, включая Фёдора Орлова и самого Владимира Григорьевича. Обсуждалось, какие слова должны войти в словарь, и, что особенно важно, вопросы правописания, которое пока не устоялось и не было нормировано.

Орлов и делопроизводство Академии хотел перевести на русский язык – якобы по причине того, что сам он, директор, недостаточно силён в латыни, на которой тогда переписывались учёные Европы. Правда, большинство академиков были немцами и согласились лишь сменить латинский язык на немецкий. Тут директору как бывшему лейпцигскому студенту отговориться было нечем, пришлось уступить.

Не слишком долго Владимир Григорьевич исполнял обязанности, предписанные ему императрицей: в 1771 году консилиум врачей придёт к выводу, что граф сильно переутомлён и должен отправиться на лечение за границу. Однако за пять лет он успел многое. Навёл порядок в финансах Академии, создал проект изменений в её устав, расширяя вдвое количество академиков и адъюнктов, что требовало и роста расходов казны на Академию.

Расширял связи с зарубежными академиями. Из соседних стран приглашались всё новые светила науки: «мы уж найдём всем им упражнение». Расширялся и состав академиков: в него согласились войти французский энциклопедист Дени Дидро и немецкий публицист эпохи Просвещения Фридрих Мельхиор Гримм.

Владимир Григорьевич добился того, что российские учёные не отстали от европейских коллег, взволнованных в 1769 году важным астрономическим событием – прохождением Венеры перед Солнцем. По всей стране строились и оснащались новейшими приборами, заказанными Орловым, обсерватории. Туда командировали специалистов, включая и приглашённых из-за рубежа астрономов, направленных в заполярные обсерватории Архангельской губернии. И наоборот: россиян посылали за рубеж. Орлов лично участвовал в изучении, обработке и публикации данных, поступавших в Академию.

Помимо «дел