Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

молебен. При входе в церковь удивился я очень богатству её и великолепию. (…) Образа греческого письма и позолота на иконостасе отменно хороша. Словом сказать, сия церковь стала в 50 000 рублей. Крестьяне наши построили её без всякой посторонней подмоги. (…) По возвращении из церкви приходило к нам очень много мужиков и баб поздравлять нас с приездом. И по обычаю своему подносили подарки. Иной – сахар, другой пряники, иной лимоны и тому подобное. Хотя батюшко вообще не любит никаких подарков, а потому неохотно их принимает даже от своих подданных. Однако почти нет способу отказать им в том, потому, что они крайне тем оскорбятся».

Ещё из заметок Александра о ростовском имении Поречье: «Хотя у пореческого села земли не больше 1300 десятин, однако её для него довольно. Потому, что большая часть тамошних крестьян отправляют разные торги, а прочие огородники. (…). Вообще можно сказать, что они очень богаты. Большая часть из них имеют от двух до трёх тысяч капиталу. Многие от десяти до двадцати, а иные более пятидесяти тысяч рублей».

И ещё: «Всё утро ходили по селу и были в гостях у многих крестьян, которые нас в том просили. Несмотря на утреннее время, почти везде потчивали нас конфетами, чаем и кофеем. И сверх того, подносили Шампанское вино, мёд и другие разные напитки. Без подарков батюшку и матушку ниоткуда не отпускали и иной дарил полотном, другой сахаром и тому подобным. Мне очень сие смешно показалось, можно бы подумать, что мы нарочно ходили обирать подарки».

Если уж прожекты Вольного экономического общества и брата Григория о прекращении рабовладения признаны несвоевременными, брат Владимир живёт в согласии со своим временем. Например, чтобы откупиться от крепостной зависимости, в его поместьях надо было заплатить 30–40 тысяч рублей.

Один из крепостных графа даже имел два дома в Москве: он поставлял продовольствие армии, но запутался и разорился. Ручался за него Орлов, так что он сам потерял на этом банкротстве «своего человека» два миллиона рублей, после чего увеличил оброк в подмосковном поместье Отрада на 10 тысяч рублей. «Подарки» – одно дело, а вот от обязательных налогов, из которых составляется семейный доход, граф отказываться не желал.

Беспричинно жесток он не был, но строг – это да. В «Отраде», например, имелась своя «холодная», то бишь тюрьма, в ходу были розги. Когда в кузне, строившейся там под началом крепостного зодчего-самоучки Бабакина, обвалился свод, граф распорядился: «Бабакин достоин кнута. Созвать всю дворню и высечь как следует».

Из дневника юного Александра: «…как батюшке донесено было, что некоторые из порецких крестьян пьянствуют и мотают, то призваны были и сии. И сделан им строгий выговор за их беспутство с угрожением, что они, по мере их вины, впредь наказаны будут, если вскоре не исправятся в своих пороках».

Он и в этой своей ипостаси оставался пунктуальным и требовательным «немцем». И выше сего ставил всё ту же эффективность. Именно поэтому позже, в царствование Александра I, он будет выражать серьёзные сомнения в пользе внедряемых Аракчеевым военных поселений, на которые возлагались большие надежды: Орлов ещё до бунтов предполагал, что от таких поселений «произойдут плохие солдаты и недовольные крестьяне», и только-то.

В «Отраде» велось масштабное строительство. Для возведения усадебного дворца граф пригласил известного в то время архитектора (неизвестно точно – то ли К. Бланка, то ли В. Баженова, которому так содействовал Григорий Григорьевич). Тот решил строить трёхэтажный дворец на взгорье, чтобы красота его была видна издалека и привлекала людей, но Владимир Григорьевич проект переменил: строить дворец в низине, на берегу реки Лопасни, чтобы не на ветру, и только двухэтажный. Исполнять проект досталось всё тому же Бабакину.

«Насмотренный» (как говорят о насмотревшихся на чужие шедевры) самоучка местами использовал в облике здания приёмы барокко – модного, прихотливого стиля. К росписи плафонов граф привлёк великого русского художника Карла Павловича Брюллова, крепостные краснодеревщики изготовили наборный паркет и оригинальную мебель. Средства на убранство сельского дворца ушли немалые.

Под стать было и окружение дворца. На левом берегу реки Лопасни граф приказал разбить «аглицкий» парк, с оригинальной ротондой, а на правом берегу того же притока Оки – огромный, в 600 гектаров, «французский» парк с прудами. Крепостные рыбаки выпускали в них рыбу, пойманную в Лопасне. Один пруд, с островом посередине, населяли лебеди. В пейзажном парке, среди садовых скульптур, павильонов и искусственных «развалин», разводили соловьёв, ручных лосей, косуль и оленей (пока оленей не продали из-за неразумной дороговизны их содержания).

Вообще хозяйство в большинстве имений было обширное. Владимир Григорьевич не считался заядлым охотником, тем не менее держал в «Отраде» множество гончих и борзых, которым каждый день варили 71 ведро еды. Великолепны были оранжереи, в которых снимали большие урожаи персиков и абрикосов, выращивали даже ананасы.

Может быть, верно считается, что богатые оттого и богаты, что немножко прижимисты? Щедрость создателя парков распространялась не на всё. Рассказывают, что, когда в «Отраде» открывали первую в Серпуховском уезде больницу и спросили графа, рассчитывать ли её на четыре койки, тот ответил: «Двух хватит». С другой стороны, он подобрал сюда очень хорошего врача, которому следовало и платить немало. Но опять-таки – наверняка этот доктор лечил и самих Орловых. Вот как тут разделить скупость и целесообразность?

Тем более что бывший директор Академии наук и здесь оставался неравнодушен к образованию россиян. Например, в 1768-м закупил 106 букварей «хорошей церковной печати» для вновь устраиваемых крестьянских школ в своём симбирском имении.

Как бы там ни было, а московский почт-директор А. Булгаков, известный подловатой склонностью к перлюстрации чужой переписки исключительно в силу собственного неуёмного любопытства, после смерти графа вскрыв сообщение о его завещании, напишет своему брату: «Самые богатейшие мужики и цветущие имения в России графа Орлова, это известно».

Конец XVIII – начало XIX века. Поместье «Отрада». Дом и парк

На что Владимир Григорьевич точно средств не жалел, так это на свои увлечения. Среди 500 дворовых в «Отраде» имелись свои библиотекарь, художник и даже звездочёт. И целый оркестр из 32 человек. Среди них – музыкант и композитор Лев Гурилёв и три его сына, один из которых, Александр Львович, станет известным композитором XIX века, автором романса «Однозвучно гремит колокольчик». Платили музыкантом не так уж много, 18–20 рублей (впрочем, прочая дворня получала и вовсе по 2–4 рубля), но при этом кормили и одевали за счёт хозяина оркестра. Владимир Григорьевич и сам серьёзно увлекался музыкой, хорошо в ней разбирался, даже выступал