Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

опекунского совета – более, чем кто-либо из помещиков России. А также обмундировала и вооружила на свой счёт 180 крестьян из Островского имения, которые были зачислены в 7-й пехотный полк народного ополчения. Причём графиня лично проследила, чтобы под ружьё не поставили единственных кормильцев из крестьянских семей. Из других своих подмосковных владений графиня направила в ополчение ещё более 400 человек.

Правда, до имения Орловых в Подмосковье, где был похоронен Алексей Григорьевич, французы добрались только после бегства из сгоревшей Первопрестольной. Спасаясь от голода, интервенты грабили деревни. Управляющий вотчиной Пётр Кузьмич Чернобаев (скорее всего, выученик школы для дворовых мальчиков, которую финансировал Алексей Григорьевич) оставил свидетельства о 1812 годе в своей «Записке о происшествиях во время нашествия врагов в подмосковной Графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской вотчины: в селе Острове с прочими сёлами и деревнями, состоящими по Подольской округе». Тут и пригодился патриотический заряд, который придала крестьянам «орлица».

Из записей Чернобаева мы узнаём, как 8 сентября 100 человек неприятельского войска приехали в село Остров, «пустились грабить, рыская по селу, как голодные волки, стреляли куда ни попало». Нагрузив повозки фуражом, поскакали было прочь, но крестьяне грабителей нагнали и троих из них убили. 10 сентября крестьянин Козьма Иванов наповал уложил одного из французов цепом в лоб. 12-го в деревне Слобода вооружённые крестьяне вступили в бой с французами и убили восьмерых. 14-летний крестьянский сын Иван Тимофеев Зимин из деревни Слобода, встретив на дороге оккупанта, выстрелил ему в грудь из пистолета, отобрал оружие, захватил лошадь и привёл её в свой дом. Когда 19 сентября в деревню Зябликово пришёл неприятельский отряд в 50 человек, из них крестьяне уничтожили десять, а 21-го в селе Беседы истребили целый французский отряд из 10 человек.

«Крестьянин Алексей Семёнов, усмотрев новый отряд, состоявший из семи человек, зарядил ружьё четырьмя патронами с двумя пулями и выстрелил по врагам: двух убил, остальные опрометью ускакали; по несчастью, от необыкновенного заряда разорвало ружьё и оторвало у левой руки большой палец. Семёнов, не заботясь о ране своей, сказал: “Слава Богу! Убил двух злодеев, не пожалел бы и другого пальца, лишь бы истребить (…) ругателей нашей веры православной”».

На землях Анны Алексеевны в дело вступала знаменитая толстовская «дубина народной войны». И не метафорическая, а самая настоящая. 24 сентября Григорий Агеев из деревни Зябликово повстречался с французским гвардейцем. Француз был с саблею, а крестьянин – с дубиной… «Агеев перекрестился, смело пошёл на врага с дубиной и убил его. Почти вслед за сим встретился с ним другой француз, Агеев и того успокоил». И так далее.

В октябре, когда французы были уже изгнаны из имения, Пётр Кузьмич зафиксировал факт масштабной «островской гекатомбы»: «Все побитые французы, по приказанию Geduld, были отрыты и созжены на поле, называемом Глинище. (…) Созжение продолжалось семь дней. Созжено более 600 убитых французов… Ужасно сие позорище; душа содрогается; но такая казнь давно уже определена небесным провидением тем, которые отвергнув Бога и веру, надеясь на силу и дерзость свою, идут на погубу человечества. (…) Сия лютая казнь нечестивым да послужит сынам России в урок, что вера и верность и в самые бедственные времена подкрепляются Богом правды, любви и милосердия!»

Когда бегство французов из Москвы стало массовым, на защиту Острова пришла уже регулярная армия. «Генерал Милорадович, узнав, что вблизи находится имение графини Орловой, заслонил его своими войсками и, отразив врага, не допустил (…) попрать гроб знаменитого Орлова. Он сделал это, следуя первому порыву чувства уважения к заслугам Чесменского, убеждён будучи, что могила храброго отечеству священна!» – писал адъютант генерала, поэт Фёдор Глинка. Он, автор «Писем русского офицера», рассказал и о том, что «графиня Орлова-Чесменская прислала генералу Милорадовичу меч и саблю, подаренную великой Екатериной покойному родителю её, графу Алексею Григорьевичу, за истребление флота при Чесме. (…) Дочь, благоговеющая к праху родителя, приняла в полной цене этот подвиг и, при лестном письме, прислала драгоценный меч герою…»

Оружие это имело большую историческую и мемориальную ценность – но не только. Из описания, оставленного статским советником Фуксом, мы знаем, что меч был украшен «драгоценнейшими камнями».

Думается, лучше организовать защиту «родных палестин» и вознаградить храброго Милорадовича не мог бы и сам «атаман Алехан». Да, Владимир Григорьевич беспокоился зря: Анна Орлова была истинной продолжательницей рода и могла постоять за себя – и за Отечество.

Глава XXXI. В которой «орлица» помогает борьбе с «партизанами»

…В 1807-м, с переменой в Анне, враз переменился и Нескучный: хозяйка облачилась в чёрное. Она совершает паломничество в Киево-Печерскую лавру, в ростовский Спасо-Яковлевский монастырь. Здесь находились мощи митрополита Димитрия Ростовского, скончавшегося при Петре Великом. Димитрий был единственным святым, прославленным в годы царствования Екатерины II (если помните, она специально приехала в монастырь к переложению мощей духовного писателя и проповедника в серебряную раку, изготовленную по повелению Елизаветы Петровны). Святитель Димитрий особо почитался знатью в Москве и Петербурге, которая, как писал профессор Московского университета фон Эдинг, желала «видеть в примере Димитрия возможность святости и в новой культуре России». Кстати, написанные Димитрием «Четьи-Минеи» были любимым чтением отца Анны Алексеевны.

Насельник Спасо-Яковлевского монастыря монах Амфилохий (в миру – Андрей Яковлев или Порецкий, богомаз) состоял в переписке с семейством Владимира Орлова. Амфилохий был известен как «гробовой старец» из-за того, что в течение сорока семи лет ежедневно молился по нескольку часов перед ракой с мощами св. Димитрия Ростовского, пока от долгого стояния у него не отнялись ноги, после чего старца приносили к раке в специальном кресле на колёсах. Он становится духовным отцом Орловой. Она, как и её дядя, постоянно переписывается с отцом Амфилохием, жертвует на нужды этой обители в общей сложности 300 000 рублей. Судя по всему, именно по подсказке Орловой-Чесменской в 1818 году Александр I наградил старца наперсным крестом с драгоценными камнями, который был выслан вместе с личным письмом, а императрица Мария Федоровна посетила Амфилохия (в 1823 году это сделает и сам император, чтобы побеседовать со старцем наедине).

К вопросу о замужестве никто не возвращается. Тем более что «молодой старый генерал» ещё накануне Отечественной войны умер от лихорадки и похоронен в имении Каменских, а сердце его мать хранит в приходской церкви её московского дома. Но и Анна хранит память о молодом генерале в своём сердце. Это не какая-то пламенная любовь – но очень тёплые воспоминания, которыми она дорожит. Конечно, Анна остаётся предметом матримониальных устремлений молодых московских дворян, но ей не без оснований кажется, что они