Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

претензии есть у непримиримого проповедника и к самому императору: ведь это Александр, воспитанник якобинца Лагарпа и симпатизировавшего протестантизму протоиерея Андрея Самборского, после победы над Наполеоном был захвачен идеей Священного союза государей Европы и объединения религий; это он повелел создать Библейское общество для изучения и распространения Священного Писания в России, которое выпускало и мистическую литературу, угрожавшую, на взгляд Фотия, православному учению и Церкви.

Забегая вперёд, упомянем, что война с Голицыным, которого Фотий прозвал «духовным Наполеоном», закончится поражением князя. В 1824-м Александр отставит его от управления Министерством духовных дел и народного просвещения: к тому времени император устанет поддерживать баланс «противовесов» в обществе. Фотий же будет вознаграждён драгоценным крестом и местом настоятеля первоклассного новгородского Свято-Юрьева монастыря, куда более богатого, чем прежняя его обитель.

Пока же Фотий забрасывает императора письмами, в которых призывает слушать только его, ибо он способен открыть Александру многие важные тайны. «Было мне видение от Бога послано: предстал мне Ангел Божий во время дремания моего, разгнул книгу, имея в руках передо мною», а на книге начертано: «Сия книга составлена для революции: и теперь намерение её революция». Скрытые «карбонарии», «партизаны», которыми пугает Фотий императора, подбираются к трону путями, прокладываемыми для них масонами, которые «под видом нового мудрования гордостно силятся (…) возмутить всю землю. (…) Истинно можно сказать, что это новая религия, а не старая: она так в существе своем лукава, льстива, худа, нечестива, беззаконна, буйна, безумна, безБожна, что никогда от начала мира во всех древних языческих религиях не было злее». Такому яростному красноречию могли бы позавидовать и Иван Грозный или протопоп Аввакум…

Трудно сказать, понимал ли архимандрит, что оказался в центре политической интриги: влиятельные царедворцы А. А. Аракчеев, А. С. Шишков и митрополит Серафим сводили счёты с А. Н. Голицыным в борьбе за близость к трону.

И если царедворцы интриговали исподволь, то Фотий, пользуясь преимуществами своего сана, противостоял Голицыну куда решительней.

Их беседы бывали вовсе не мирными. Однажды, во время спора с князем, архимандрит даже воскликнул:

«Поразит вас Господь Бог всех и потребит вскоре. Анафема!»

Личный друг царя, человек, надзирающий за чистотою православия в России – и вдруг анафема, отлучение?! Это посильнее, чем прежде применявшийся клич «Слово и дело государевы!», за которым следовало «всего-то» уголовное, мирское преследование… Голицын в смятении выбежал из дома под крик Фотия: «Ежели ты не покаешься и все с тобою не обратятся, анафема всем; ты же, яко вождь нечестия, не узришь Бога, не внидешь в Царствие небесное Христово, а снидешь во ад и все с тобою погибнут вовеки. Аминь».

Присутствовавшая при этом Анна Алексеевна «покрылась от этих слов смертельной бледностью». О, она понимала, чем чревата несдержанность архимандрита!

Действительно: князь пожаловался царю, тот затребовал Фотия к себе на очередную встречу. Подробности её передавали по-разному. Говорили, будто Александр I встретил Фотия грозно: «Как ты смел? Под арест!» – и тот до полуночи просидел под стражей, после чего беседа возобновилась уже более мирно. Говорили и иное: будто император встретил Фотия холодно, но ареста не было, а в ответ на упрёки архимандрит процитировал житие св. Николая Чудотворца, который «ударил Ария в лицо за дерзкую ложь, за что, нарочито прибавил он, отцы судили лишить ревнителя сана». «Видишь, – сказал царь, – что с Николаем сделали!» – «Отцы судили, а Бог прославил его», – ответствовал Фотий…

Чем закончилась эта история для всех её участников, мы уже упомянули.

Счастливое для Фотия разрешение ситуации, его победу Анна Алексеевна отметит по-своему: поднесёт в дар своему духовнику митру «жемчужную и бриллиантовую с гранатами и с надписью на златой дщице: за ревность и одоление в 1822 лето масонских скопищ нечестивых». Писали, что митра обошлась ей более чем в сто тысяч рублей.

Возможно, Фотий о невольном соучастии в интригах царедворцев и не думал, уверенный, что так он борется с «хульниками Святаго Духа» и старается предупредить «революцию под именем тысячелетнего Христова царствия, готовимую к 1836 году в России чрез влияние тайных обществ и англичан-методистов».

Век XIX. Апрель 1824 года. Санкт-Петербург. Фотий возглашает анафему Голицыну в присутствии графини Анны

Он знал, чем задеть императора. Слово «революция» страшило правящую династию ещё с французского 1789 года, страшило и Екатерину II, и Павла I. «Революционность» масонов Фотий, конечно, сильно преувеличивал. Масонство проявляло себя больше в «несанкционированных» церковью духовных исканиях, в «умствованиях». Тем более что известен состав масонских лож в России к 1825 году: представителей Царствующего Дома – 6 человек, государственные и областные чины, почётные должностные лица – 110, чины – 346, чиновники – 36, по учебной части – 76, по судебной части – 32, по полицейской части – 9 и так далее (писателей, музыкантов, художников не упоминаем). Не членами лож, но их посетителями бывали даже Михаил Илларионович Кутузов и Александр Христофорович Бенкендорф.

Представить себе, что члены Царствующего Дома затевают революцию, трудно. Скорее уж, думается, масонство превратилось в жупел по двум причинам. Во-первых, ложи вели относительно тайную жизнь (хотя тайна эта была весьма относительна – господа масоны бывали весьма разговорчивы, отчего членство в ложах и упомянуто в биографиях многих людей того времени). Во-вторых, масонство – интернационально, и оно связывало невидимыми нитями российских подданных с подданными иностранными, в том числе французами и англичанами (последние, как видите, упомянуты Фотием особо). То есть со странами, изведавшими вкус конституционной монархии. Конституция – вот она, опасность!

Архимандрит не только растолковывал всё это государю, но и снабжал его инструкциями, составленными на вкус нашего «Савонаролы». В своём последнем, 10-м послании, озаглавленном «Записка настоятельная, дабы взять решительные меры к прекращению революции, готовимой втайне», Фотий предписывает: «Непременно и немедленно нужно ныне выслать некоторых из столицы навсегда».

Можно считать, что своей цели Фотий – не без помощи Анны Алексеевны – добьётся. Если Екатерина Великая масонов иногда «загоняла за Можай» (как просветителя Николая Новикова, заточённого ею в крепость в 1792 году), то Александр I издал 1 августа 1822 года Высочайший рескрипт «О уничтожении масонских лож и всяких тайных обществ», превращающий екатерининское «иногда» в решительные «всегда» и «навсегда»: «Все тайные общества, под какими бы они наименованиями ни существовали, как то: масонские ложи или другими – закрыть и учреждения их впредь не дозволять». В качестве причины закрытия лож были названы «беспорядки и соблазны, возникшие в других государствах от существования тайных обществ» и желание Царя «дабы твёрдая преграда полагаема была по всему, что к вреду государства послужить может». Те, кого Фотий называл «партизанами», попадают под полный запрет.

Трудно судить об эффективности рескрипта. Безусловно,