Его версия дома - Хантер Грейвс

Дэниел, игнорируя всех, прошёл через комнату, его глаза сразу зацепились за Мию, которая, пьяная и развязная, на этот раз не отворачивалась, а смотрела на него с ленивым, заинтересованным вызовом. Они застыли в этом немом обмене взглядами — он, накуренный и разгорячённый, она, пьяная и доступная. Сегодня, под воздействием алкоголя и всеобщего развала границ, эта их игра висела на волоске.

— О, dios, да! Моя испанская богиня, — раскатисто повторил он, и его шатающаяся походка привела его прямо к ней. Он попытался обнять её за талию, и на этот раз Мия не вывернулась. Она лишь закинула голову и фыркнула, но её рука не оттолкнула его. — Как я мог не поздравить мою самую любимую волейболистку?!

— Поздравления приняты, солдат, — протянула она, и её голос звучал игриво. — А теперь угощай, если пришёл.

Теперь тусовка приобрела новую, густую атмосферу. Народу стало больше, мужская компания разбавила наш девичник, и воздух теперь был насыщен сладковатым, тяжёлым запахом марихуаны. Рядом со мной на диване сидел Дэниел, его движения стали плавными и замедленными, а на его коленях, свернувшись калачиком, лежала Мия. Её глаза были закрыты, дыхание ровное — она либо засыпала, либо просто отдавалась кайфу, позволив своему телу обмякнуть на нём. Завтра, когда она протрезвеет, на неё нахлынет стыд и ужас, и она снова будет его панически избегать. Но мне нравилось в Дэниеле одно — хоть он и был придурком, но никогда бы не тронул её против воли. В его глупой, настойчивой влюблённости была какая-то своя, грубая честность.

— А где моя звёздочка-либеро? — протянул он, его голос стал хриплым и расслабленным. — Я хотел прийти, но блядь, выписали наряд вне очереди. Весь вечер проворонил.

Он передавал мне косяк, и я, после секундного колебания, всё же взяла его. Мне нужно было хоть как-то заглушить этот невыносимый, сводящий с ума зуд под кожей, это напряжение в низу живота, которое ничто не могло унять. Я затянулась, и дым, едкий и горьковатый, заполнил лёгкие. На мгновение мир поплыл, стал мягче, но тревога, как острый гвоздь, так и осталась вбитой в сознание.

Я выдохнула, передавая косяк обратно, и повернулась к нему. Его лицо в полумраке казалось размытым, но в глазах ещё теплилась какая-то смутная озабоченность.

— Ты… не знаешь, где она? — спросила я, и мой голос прозвучал приглушённо, будто из-под воды.

Он медленно покачал головой, его пальцы машинально гладили волосы Мии.

— Нет. Писала что-то утром про волнение перед игрой. А потом… тишина. Думал, с вами тусуется. — Он прищурился, пытаясь сфокусироваться на мне. — А что? Что-то не так?

Его вопрос, такой простой и прямой, обрушился на меня всей своей тяжестью. Слова вертелись на языке, горькие и тяжёлые, но я выдохнула их одним скучным, почти равнодушным предложением, будто констатируя погоду.

— Её увез какой-то мужик. И всё.

Я снова потянулась за косяком, который он теперь держал в двух пальцах, и затянулась снова, глубже, пытаясь этим горьким дымом заполнить ту внезапную пустоту, что зияла внутри после этих слов. Произнести их вслух было странно — они звучали одновременно и банально, и окончательно, как приговор. Не «она ушла», не «её подвезли». Увезли.

Дэниел замер. Его расслабленное, затуманенное лицо медленно начало менять выражение. Сначала простое непонимание, будто его мозг с задержкой обрабатывал информацию. Потом лёгкая морщина между бровями.

— Какой… мужик? — спросил он, и его голос потерял хриплую расслабленность. В нём появилась лёгкая, настороженная резкость.

— Не знаю. Такой высокий, светлый, шрам на лице. Смотрел на неё на трибунах. Потом ждал у раздевалки. Она вышла, он что-то сказал, положил руку на плечо, и они ушли. Девочки сказали, увез ее на тачке.

Я сделала паузу, глотая комок в горле. Воспоминание о нём, стоявшем рядом с тем незнакомцем, жгло изнутри. Но этой частью я делиться не стала. Это было моё.

Дэниел прищурился, его затуманенный взгляд пытался сфокусироваться. Потом лицо его расплылось в широкой, глуповатой ухмылке.

— О, бля, — хрипло рассмеялся он, с облегчением откидываясь назад и снова обнимая Мию. — Да это же, наверное Коул.

Он сказал это так, будто это имя должно было что-то прояснить. Увидев моё пустое выражение лица, он мотнул головой.

— Ну, друг семьи. Дела с отцом ведет. Крутой чувак, я к нему после академии планирую. Серьёзная контора у него.

Его движения снова стали плавными и расслабленными, он устроил Мию на себе удобнее, пока та уже сопела.

— Так что всё норм, капитанша. Не какой-то левый урод её подцепил, а нормальный мужик. Отец похоже попросил забрать.

Его слова, такие спокойные и уверенные, должны были стать бальзамом. Но они стали кислотой, разъедающей изнутри.

«Друг семьи».

«Крутой чувак».

«Нормальный мужик».

Они висели в воздухе, превращая мою тревогу в нечто уродливое и постыдное. Получалось, что пока я сходила с ума от него, от его взгляда, от его рук, вцепившихся в меня так, будто хотел оставить шрамы, мою подругу, мою хрупкую либеро, увез «крутой чувак» по просьбе её же отца.

Мысль вонзилась, как нож. Этот Коул был рядом с ним. Они были вместе. Значит, они свои. А Кейт теперь была с одним из «своих». Это выстраивало чёткую, невыносимую линию: они там, на своей закрытой территории, а я здесь, снаружи. Со своей ревностью, своей злостью.

— Понятно, — выдавила я, и мой голос прозвучал плоским, как доска. — Значит, всё в порядке.

Дэниел, удовлетворённый, кивнул и уткнулся лицом в волосы Мии, погружаясь обратно в свой кайф. А я смотрела на танец дыма под потолком.

«Всё в порядке». Это была ложь. Ничего не было в порядке. Потому что если для Кейт всё было безопасно и хорошо, то моя собственная война теряла всякий смысл. И единственное, что оставалось — это продолжать её в одиночку. Против него. Против того, кто сделал меня изгоем в этой истории. Кто оставил на мне свой след, а сам исчез в тени какого-то Коула Мерсера.

* * *

Глубокая ночь, алкоголь и кайф от травы свалили всех напрочь. Тела растеклись по диванам и коврам — Софи, обняв пустую бутылку, Мия, пристроившись головой на животе у Дэниела, который храпел, запрокинув голову, какие-то тени в углах, слившиеся воедино. Дом дышал тяжёлым, пьяным сном.

Но только не я.

Тишина давила на уши, но внутри головы гул стоял прежний — навязчивый, как сердцебиение. Я перешагивала через спящие тела, стараясь не наступить на чью-то руку, и направилась на кухню. Воздух здесь