«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

хочет ехать в Москву, может быть, увидитесь скоро. Позавидовала им. Живут они по-человечески – семьей, в одном доме с ними живет очень милый человек – Шкапский. Каждый день они обедают – будут и у меня дрова – будет жить легче. Очень прошу тебя, если есть, то пришли денег на дрова.

Сегодня собиралась с Мишей пойти на мельницу за хлебом, заработанным мной, да опять дождь, грязь, а надо брать лошадь – заработано больше четырех пудов муки. Дождь больше работать не дает. Все время здесь дует ледяной ветер с Камы, я живу почти на берегу. Может быть, удастся найти комнату ближе к центру. Хотимский[455] всех подвел – не позволил искать самим квартиры. Все, кто приехали позднее, лучше устроились. Живу надеждой, что ты приедешь, хотя на несколько дней.

25/IX. Вчера целый день бегала искала побольше комнату. Найти можно, да привыкла к хозяевам, не хочется уходить, но с детьми они не хотят, а я хочу хотя Федю брать домой, больно жалко его. Чтобы жить здесь втроем, нужно денег рублей на 300 больше. Жаль, что я не взяла одной сберкнижки – было бы еще 200 руб. – если будешь присылать деньги – лучше передай, очень трудно получать на почте.

Будь здоров. Целую, Люся.

37

Губер – Гроссману [Осень 1941, Чистополь]

Васенька, родной мой!

Вот уже третий день не в колхозе. Прихворнула немного. Так хочется приехать в Москву. Приедешь в Москву ты и меня вызовешь. Очень плохо, что не взяла много необходимых вещей, и теперь без них очень трудно. Столько было оказий, все получали по нескольку раз посылки. Нашла комнату побольше, смогу брать детей на ночь – буду их подкармливать, да и сейчас обстирываю их и, когда не в колхозе, кормлю их и помогаю Феде учить уроки. Так мечтаю увидеть тебя через месяц-два, как писал ты. Так стосковалась по тебе. Привет тебе от Письменного, он сейчас заходил ко мне. Хочет ехать в Москву. Ему лучше. Только плохо еще видит.

С Верой Михайловной я не встречаюсь, потому привета еще не передала.

Живут сестры хорошо – Асеев с ними. У них чудная для Чистополя квартира.

Целую крепко,

Люся.

38

Гроссман – Губер 10 октября 1941, [Москва]

Дорогая моя и хорошая, не можешь представить моего горя, приехал на считаные часы в Москву, и главную радость, которую ждал, – твои письма, а оказалось, что их все до одного отослали по адресу, откуда выехал. Подумай, родная, тринадцать твоих писем, и ничего, ни одного слова не прочел. Полон беспокойства за тебя, за твое сердечко – береги себя, очень прошу тебя, ведь ты у меня одна. Слышишь, солнышко мое ясное?

Постараюсь завтра устроить твои денежные дела, не знаю, успею ли, так как к 12 дня должен снова уезжать. Весной, наверное, будет нам снова хорошо, верю в это. Хочу, чтобы ты прожила зиму получше.

В Москве у меня все огорчения – папы не застал, он уехал на дачу, обзвонил всех знакомых, и ни один не откликнулся – все в гости ушли, должно быть. Ну и о главном моем огорчении писал тебе в первых строках моего письма. Теперь уж пиши только на домашний наш адрес. Крепко тебя целую,

твой Вася.

Поцелуй ребят, с тобой ли они? Получила ли мои последние открытки, телеграмму?

10 октября 41 г.

Разыскался Гехт и Ковалевский – пришли ко мне, посидели с ними. Гехт остался ночевать. Ночует здесь тетя Лиза – ох, ничего с ней не поделаешь, но она за один вечер мне надоела…

Ну да бог с ней. Если б ты только знала, как я хочу тебя видеть, соскучился смертно. В московской квартире все по-прежнему. Звонил Марусе, но она, оказывается, живет на даче. Может быть, зимой удастся с тобой повидаться. Живи в Чистополе, будь умницей, не забывай меня и моей любви к тебе, мое солнышко. И береги, береги себя, не простуживайся, не работай через силу.

Сейчас побегу по твоим делам – деньги добывать. Если удастся устроить это до отъезда, уеду с легким сердцем.

Ну, еще раз целую тебя, моя родная и милая моя.

Милый мой кошек – услужила мне Жен〈ни〉 Генр〈иховна〉 – отослала пару теплого белья моего, и оно-то мне пригодилось, ох!

Люсенька, посылаю тебе деньги. Экономь их, моя родная, – боюсь, что скоро не смогу их организовать. Посылаю 1900 р. Деньги перевожу через Управление авторских прав.

39

Гроссман – Губер 10 октября [1941, Москва]

10 октября

Дорогая моя, писал тебе дней 10 тому назад – не знаю, получила ли мое письмо. Послал также телеграмму. Просил тебя прислать фотографии, очень соскучился по тебе, очень повидать тебя хочется.

Я здоров, чувствую себя хорошо, но, в общем, устал несколько – нахожусь в постоянных разъездах. Пиши мне на Москву, хотя, к сожалению, твоих писем последних не получал, мне их не переслали. Очень беспокоюсь о тебе, очень хочу знать, как живешь.

Целую тебя много раз, моя родная, и надеюсь увидеть тебя. Твой Вася.

Привет Мише и Феде – поцелуй их.

40

Гроссман – Губер 14 октября 1941, [Москва]

14 октября 1941 г.

Дорогая, любимая, хорошая, приехал на несколько дней в Москву. Послал тебе 1900 р. через Управление авторских прав. Послал письмо. Тоскую по тебе бесконечно. Будь энергична, дерись за жизнь, помни о своем сердце. Помни, что я тебя люблю больше жизни. Держи всегда связь с Литфондом, Союзом.

Меня, в случае чего, ищи через редакцию «Красной звезды», пока же пиши по старому адресу.

Сейчас у меня Маруся, здорова, выглядит хорошо.

Дорогая моя, я верю, что мы с тобой встретимся и будем вместе идти по дороге – легкая или тяжелая она будет, и не разлучимся никогда.

Целую тебя много раз, твой Вася.

Повторяю, родная: будь энергична в жизни, береги себя, будь спокойна и надейся на лучшее.

14 октября 1941 г.

41

Гроссман – Губер 14 октября 1941, [Москва]

14 октября 1941 г.

Дорогая моя, хорошая, послал тебе два письма, уезжают писатели. И хочется еще поболтать с тобой, рассказать тебе, как люблю тебя, но так как рассказать такую вещь нельзя, то и не знаю, как это сделать. Я в Москве уже 3 дня, вероятно, дня через 2 поеду снова на фронт. Там все проще, суровей, легче дышать. И люди там простые, скромные, не знающие цену своей простой душе. Это один повар, когда я его спросил, как он пошел на верную смерть, сказал мне: «У меня душа простая, как балалайка, ей пять копеек цена, не страшно с ней расстаться,