Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

отсутствие у мужчин приверженности браку, она с сарказмом заметила: «Мужчины всегда говорят, что виноваты женщины, клянутся, что у них нет ничего общего с женами. Это все смешно: неужели можно столько раз жениться и ни разу не иметь ничего общего? Они сами не хотят жить вместе»[678].

Делегат на сессии ВЦИКа, работавшая на текстильной фабрике, сожалела о распаде семейной жизни, который она видела вокруг себя. Она говорила: «Выходит девушка замуж, проходит год-другой – муж ее бросает, она уходит к другому, там появляются еще дети». «Что это за жизнь?» – спрашивала она своих коллег-делегатов. Она обратила внимание на широко распространенное явление, разрушающее браки представителей рабочего класса. По мере того как мужчины использовали возможности социальной деятельности, созданные революцией, некоторые из них стали считать своих жен отсталыми и необразованными. «Когда вы работаете на фабрике, вы наблюдаете очень неприятную картину, – говорила она. – Пока парень не участвует в политической деятельности, он работает и уважает свою жену, как и положено. Но стоит только немного продвинуться по службе, и между ними уже что-то встает. Он начинает держаться подальше от семьи и жены, она уже нехороша для него»[679].

Гнипова, другой делегат на сессии ВЦИК, согласилась с этим мнением. Она сказала, что может понять мужчину, который женился на короткое время, а потом развелся с женой, потому что у них не было ничего общего. «Но, – с возмущением добавила она, – я не могу простить мужчину, который живет с женщиной двадцать лет, рожает пятерых детей, а потом решает, что жена его больше не устраивает. Почему раньше она ему подходила, а теперь нет? Как вам не стыдно, товарищи мужчины». Гнипова обвинила мужчин в том, что они используют женщин, пользуются их трудом, а потом избавляются от них, когда те становятся старше и теряют привлекательность. «Он не понимает, почему она так подурнела, – объясняла Гнипова, – а это потому, что она износилась ради него». Гнипова осуждала тех мужчин, которые предавали своих жен и оправдывали свои поступки «любовью». «Это не любовь, – твердо заявила она, – это свинство». Гнипова отметила, что мужчины, воспользовавшись законом, предоставляющим легкий развод, бросают своих жен и семьи. Она пародировала популярное клише мужского менталитета: «Вот она, свобода. Я чувствую себя свободным. Дайте мне развод»[680].

Женщины-делегаты выразили особую обиду по отношению к мужчинам, которые ушли из брака, потому что у них больше не было ничего общего с женами. Они с недоверием относились к новой «общности», которую мужчины так легко находили с молодыми, менее обремененными женщинами. Эти женщины и тысячи им подобных ценили другую общность в браке: основанную на совместном ведении хозяйства, рабочем партнерстве и взаимной заботе о детях. Общность, основанная на личных склонностях и сексуальном влечении, представляла опасность для женщин, которые всю жизнь трудились в узких пределах дома или фабрики, имели детей, нуждавшихся в питании и присмотре, и которые в какой-то степени экономически зависели от своих мужей.

Ни одна из участниц дебатов не утверждала, что женщины должны подражать мужскому сексуальному поведению. Напротив, многие настаивали на необходимости более серьезного, ответственного подхода к сексу и браку. Гнипова критиковала женщин за то, что они сами способствуют своей сексуальной эксплуатации. «Вы сами это допустили, товарищи женщины. <..> Мы слишком дешево себя ценим». «Один мужчина не должен иметь четырех женщин, – утверждала она, – а должен ждать одну два месяца. Вопрос в том, как нам избежать того, чтобы нас меняли, как цыганок?» Гнипова призывала покончить с мужской распущенностью, чтобы «не страдали наши дети и не разрушались наши семьи»[681].

Разрушенные семьи и страдающие дети были постоянными темами при обсуждении проекта Кодекса. Пожилая делегатка-крестьянка из Сибири Шурупова в своем выступлении на сессии ВЦИК описала последствия развода. «Для мужчины опасности нет, – заявила она, – он встретит другую и будет жить с ней. Но женщине ужасно трудно жить в таких условиях. Все, что ей достается, – это бедность, а бедность никуда не ведет». Она отметила, что страна отчаянно нуждается в детских домах, но добавила: «Если бы государство взяло на себя такую ответственность сейчас, оно бы потерпело неудачу». В отсутствие достаточных государственных ресурсов Шурупова возложила вину на мужчин. «Мы тоже совершаем ошибки, – сказала она, – но все равно в большинстве случаев виноваты мужчины». Шурупова утверждала, что мужчина должен содержать своих детей независимо от того, сколько у него бывших жен. Она прямо заявила делегатам-мужчинам: «Любите кататься – люби́те и саночки возить»[682].

Женщины стремились сохранить семью в той мере, в какой она представляла собой реальные личные узы между родителями и детьми. «Отмирание» семьи представляло собой не абстрактную реструктуризацию отношений между полами, а постоянно присутствующую опасность того, что они не смогут прокормить своих детей. Противодействие женщин разводам и свободным отношениям основывалось на отчаянной необходимости для них в полном доступе к заработку мужа. Одна жена из рабочего класса с мрачной прямолинейностью заметила: «Женщина в большинстве случаев и более отстала и менее квалифицирована, и потому – менее самостоятельна, чем мужчина. <..> Выйти же замуж, народить детей, закабалиться кухней, а потом быть брошенной мужем – очень тяжело для женщины. Вот почему я тоже против легкости развода»[683]. Другая женщина, работающая в Женотделе в сельской местности, прочитала статью Александры Коллонтай в своей местной газете и выразила аналогичное неодобрение. Она написала: «Мне кажется, что ее взгляды [Коллонтай] направлены на разрушение семьи. Она предлагает „свободную любовь“ и „свободный союз“. Она считает, что духовная жизнь человека, насколько она обширна и сложна, не может быть удовлетворена союзом с одним человеком, но что человеку нужно несколько „партнеров“. <..> У нас, в деревне, это называется просто развратом». Она писала: «Мы должны бороться за сохранение семьи. Алименты необходимы до тех пор, пока государство не может взять всех детей под свою защиту»[684].

Многие женщины прямо выступали против свободных отношений, настаивая на ограничении количества разводов, возможных по закону. Одна работница текстильной фабрики сказала: «Я прошу других работниц добиться принятия декрета о прекращении серийных браков»[685]. Уборщица из Москвы написала письмо, в котором выражала те же чувства: «Надо сократить разводы, а то от них ущерб и государству, и матери»[686]. Другие женщины пошли еще дальше, требуя наказывать людей, вступающих во внебрачные связи. Группа из десяти домохозяек утверждала, что правительство должно «усилить наказания для мужей, которые, будучи в браке, связывают себя с другими женщинами, а также… установить наказания и для этих женщин»[687].

Эти женщины яростно