Конд Корви. Его Невозможное Величество - Татьяна Геннадьевна Абалова

Мне очень хотелось поделиться с сестрой тем, что на самом деле произошло со мной, но я боялась, что окажусь запертой в ином заведении. Случается, что «брошенки» настолько сильно погружаются в переживания, что у них едет крыша. Уж лучше предаваться рефлексии дома, чем в комнате, оббитой мягким материалом. Доставая из тайника потускневший перстень – единственное материальное свидетельство того, что я была в Рогуверде, я то злилась, то рыдала. То винила Конда, то оказывалась виновата сама. Я никак не могла смириться.

Минуло Рождество, началась учеба в универе, а я все так же пребывала в пришибленном состоянии. Время, говорят, лечит. Но в моем случае оно справлялось из рук вон плохо.

Весенняя капель, подснежники, тюльпаны и мимоза – прошло почти три месяца, когда я научилась улыбаться.

– Так и не появлялся? – я сидела за перегородкой в фойе девятиэтажки. Тетя Вера заваривала чай. Частая гостья здесь, я подружилась с консьержкой. Не стала разрушать легенду, что выслеживала возлюбленного и в состоянии аффекта пыталась разобраться с разлучницей. Уходя, Конд крепко держал блондинистую заразу за руку, а в лифте прижимал к стене. Камеры наблюдения не врут.

– Пора бы тебе, Поля, угомониться, – Вера с шумом снимала фольгу с шоколадной плитки – своеобразной взятки «своему человеку». – Раз Кондратий не ищет тебя, значит, забыл.

Однажды проговорившись, назвав имя любимого мужчины, мне пришлось выкручиваться. Так на свет появился Кондратий.

– Сколько прошло, как мы с тобой объявление повесили? Месяца два? – тетя Вера с чувством отхлебнула чай.

Я с тоской посмотрела на пришпиленную недалеко от лифта рамочку, на которой красивым типографским шрифтом было выведено «Я люблю тебя, Конд Корви. Твоя Паулина». Художник с моих слов изобразил красную птицу ярталь, и все жители дома думали, что намозолившая им глаза «картинка» ничто иное как элемент декора. Стоило виновнику моих страданий выйти из лифта, как ему обязательно бросилось бы в глаза любовное послание, а верная тетя Вера направила бы «Кондратия» прямиком ко мне. Казалось, я все продумала, но Душечка так и не объявился. Боль моя.

– Семьдесят шесть дней и… – я посмотрела на мобильник, – семнадцать часов.

– Красив твой Кондратий, что сказать, – тетя Вера вздохнула и отломила кусок от шоколадной плитки, – но и ты не плоха. Найдешь себе другого.

– Я другого не хочу.

– Вот же кобели, – сплюнула чаинку консьержка, – поматросят и бросят.

– Тут скорее бросила я. Вернее, бросилась. Как в омут с головой, – я тоже горестно вздохнула.

Мы обе обернулись на звук открывающихся дверей лифта.

– Пришел, – прошептала тетя Веря, откладывая чашку с кипяточным чаем.

– Ущипните меня, пожалуйста, – так же тихо попросила я. Консьержка расстаралась. У меня от боли брызнули слезы. Я быстро смахнула их. Они мешали смотреть на Его Невозможное Величество.

Глава 30

Король остановился у висящей на стене рамочки с признанием в любви.

Тетя Вера пихнула меня в бок, чтобы я отмерла.

– Идет, – подсказала она очевидное. Конд Корви направлялся в нашу сторону.

– Идет, – эхом повторила я.

– Сюда идет, – консьержка расплылась в дежурной улыбке.

– Да.

– Чего желать изволите? – ни с того ни с сего тетя Вера выдала лакейскую фразу. Неужели, интуитивно почувствовала, что говорит с королем?

– Паулину желаю, – Конд широко улыбнулся.

У меня едва не остановилось сердце. Он не смотрел на меня! Он не помнил меня! Он шутливо флиртовал с консьержкой!

– Я Паулина, – тетя Вера поднялась и старательно оправила платье. Она тоже поняла, что мой возлюбленный меня не узнает. Я так подурнела?

Я быстро пощипала себя за щеки, чтобы убрать с лица возможную бледность.

– Я другую Паулину хочу, – Конд неожиданно перегнулся через перегородку и легко подхватил меня под мышки. Я охнула и… пропала. Конд Корви жадно поцеловал меня.

Душечка не позволил мне опуститься на ноги, душил в объятиях и целовал, целовал, целовал.

– Неужели ты все вспомнил? – прошептала я, когда король остановился, давая мне возможность передохнуть.

– Не–а. Твой учебник рогувердского помог, – улыбнулся Конд, прежде чем снова прижаться к моим губам. – Я хотел на практике узнать, каково это целовать тебя.

– Полинка, – тетя Вера дернула меня за волосы, принуждая обратить на нее внимание, – опять сопли на кулак мотать будешь. Ишь, заявился! Желает он! А ты, Кондратий, знаешь, сколько девке слез пришлось пролить?

– Кондратий, значит? – король отмахнулся от консьержки, повернувшись к ней спиной. Смоляная бровь пришла в движение. Все, как я люблю.

– Ну не Душечка же? А куда мы идем? – я забеспокоилась. Меня тащили к лифту.

– Мы возвращаемся в Рогуверд.

– А как же мои родители?

– Все потом. Мы должны закончить то, что начали, – Конд перехватил меня иначе. Теперь он нес меня на руках.

– Что мы начали? – допытывалась я, обхватывая ладонями его лицо. – Я ничего не понимаю.

– Нет времени объяснять.

– Ты куда поволок ее, ирод? – тетя Вера, догнав нас, вцепилась в Душечку. – Полинка, очнись!

– Стоять! – приказал ирод таким непререкаемым тоном, что моя старшая подруга подчинилась. – Все будет хорошо с нашей Полинкой, – добавил он мягче. – Скоро мы вернемся.

– Тетя Вера, не забудьте отправить письмо моим родителям!

Хорошо, что вспомнила. Да, я основательно подготовилась. В этот раз моим родителям не придется бегать по полиции и требовать, чтобы нашли их непутевую дочь. Мое послание хоть как–то их успокоит, а там время покажет, навсегда я исчезла или все же объявлюсь.

Консьержка так и осталась стоять с открытым ртом, когда двери лифта сомкнулись.

– Приготовься, – предупредил меня Конд, выпуская из рук.

– К чему? – удивилась я, озираясь и ловя в зеркальных стенах свое испуганное отражение.

– Просто закрой глаза. Ничего не бойся.

Я послушалась. Раздался громкий хлопок. Появились недолгая боль и вкус крови на губах.

Я парила в воздухе. И снова видела, как кричал и тянул ко мне руки Соул, как бастард склонился над лежащей инфантой, и как она захлебывалась в смехе. А я падала спиной вперед с высоты крепостной стены.

Небо надо мной полыхало ярко красным. Тысячи прекрасных ярталь грозили смертью тем, кто не был рожден в Рогуверде.

Я немедля оголила запястье, чтобы поцеловать подарок Рауля, и закричала от ужаса. Браслета на руке не оказалось!

– Ну чего ты кричишь? Все же хорошо, – подхвативший меня поток воздуха перекинул через овраг и опустил у ног черного рыцаря. Он, наклонившись, протянул мне ладонь. Я немного помедлила, прежде чем сунуть свою. – Что же ты так неаккуратно? Ноги не держат?

– Меня столкнули, – я пыталась унять головокружение. Хорошо, что нашлось на