Военная организация поздней римской империи в 253—353 гг. От реформ императора Галлиена до периода тетрархии (253—305) - Евгений Александрович Мехамадиев

противником просто благодаря численному перевесу своей армии, не более того; 2) более предпочтительный для автора вариант — представить сюжет так, как было в действительности, т. е. указать реальный, действительный численный состав войск Константина, тем самым демонстрируя читателю талант и гений императора: Константин одержал победу даже с меньшей численностью воинов армии, значительно уступающей силам противника, и такой подход, на наш взгляд, в наиболее полной мере соответствовал целям и задачам панегирика как литературного жанра.

Следовательно, даже в войне с Максенцием Константин мог собрать только 40 000 человек, не больше, но, как мы покажем далее, во втором томе нашего общего исследования, все подразделения, вся армия, с которой Константин воевал против Максенция и, позже, Лициния, была создана в Галлии, т. е. в том регионе, которым Константин управлял и где он находился в 306–316 гг. Константин навербовал подразделения своей полевой (экспедиционной) армии либо из тех старых легионов, которые дислоцировались на рейнской границе еще со времен Принципата, либо из местного гражданского населения Галлии — галло-римлян, живших в крупных городах данного региона. Не случайно Д. Хоффманн отметил, что именно боеспособное население Галлии, галльские рекруты стали основой для создания экспедиционной армии Константина[397].

Наиболее точно все источники формирования и пополнения экспедиционных сил Константина перечислил малоизвестный языческий историк из Афин Праксагор, он был современником Константина, поэтому его данные приобретают для нас особое значение. К сожалению, исторический труд Праксагора сохранился только во фрагментах, до нашего времени он дошел в кратком пересказе византийского патриарха Фотия, жившего, как известно, в IX в. Согласно Праксагору, получив императорскую власть после смерти своего отца, Констанция I Хлора, Константин «подчинил (себе) кельтов и германцев, народы соседние и варварские» (Κελτούς καί Γερμανούς, έθνη πρόσοικα καί βάρβαρα, κατεστρέψατο. — FHG. Vol. IV, ed. C. Müller, fr. 1, p. 2).

Учитывая противопоставление кельтов и германцев, выраженное соединительным союзом «и» (καί), мы можем заключить, что, судя по всему, под кельтами Праксагор имел в виду именно местное галло-римское население, жителей Галлии, которыми управлял Константин, в то время как под германцами, конечно же, следует понимать племена зарейнских германцев (в основном франков и аламаннов), с которыми Константин вел интенсивные войны в течение всего периода, когда он находился в Галлии. Соответственно, эти германцы были захвачены в плен и принудительно распределены по уже существующим регулярным войсковым подразделениям римской армии. Для нас несомненно, что германцы, о которых говорит Праксагор, были именно пленниками.

В дальнейшем, во втором томе нашего общего исследования, на основании малоучтенных данных византийского церковного историка Геласия Кизикийского мы покажем, что германцы, захваченные в плен по итогам военных кампаний Константина на Рейне, вошли в состав именно регулярных подразделений наравне с местным галло-римским населением, тем самым Константин включил пленных германцев в состав своей экспедиционной армии, в значительной мере пополнив ее за счет представителей германских племен.

Можно сказать, что войсковые подразделения полевой армии Константина включали в себя смешанный этнический состав, в этих подразделениях на равных условиях, без каких-либо различий и привилегий, служили и галло-римляне, и германцы, привилегиями же обладали те германцы, с которыми Константин заключил договор о военном союзе. Эти германцы, в отличие от пленников, жили за пределами римских границ, они занимали особое положение в римской армии в силу условий своей военной службы. Поскольку эти германцы не были захвачены в плен, они представляли собой наемников, получали деньги за свою службу, их служба строго ограничивалась временем проведения военных кампаний, более того, они формировали обособленные этнические подразделения, которые находились непосредственно вблизи императора, сопровождали его во всех походах и перемещениях. Такие отряды, как правило, входили в состав полевой гвардии Константина, корпуса его телохранителей.

Но сведения Праксагора приводят и к другому выводу: если в своих кампаниях Константин опирался на галло-римлян и зарейнских германцев, если он сформировал свою полевую армию из этих людских ресурсов, тогда крайне маловероятно, что в дальнейшем, после перемещения на дунайский лимес в 316 г., Константин использовал людские ресурсы иллирийских (балканодунайских) провинций для нового пополнения своей армии или для создания в ней новых войсковых соединений. Скорее наоборот, он продолжал опираться на галльские военные силы, он переводил из Галлии новые вексилляции, и совершенно очевидно, что в 316 г. Константин переместил из Галлии на Дунай ту самую армию численностью до 40 000 человек, с которой он воевал против Максенция в 312 г. Поскольку балкано-дунайские провинции до 316 г. подчинялись Лицинию, вполне естественно, что Константин, одержавший в 316 г. первую победу над Лицинием, вряд ли испытывал доверие к балканодунайским войскам, настроенным по отношению к нему враждебно, и в связи с этим он вряд ли стал бы включать поверженные войска Лициния в состав своей полевой армии (подробнее мы рассмотрим положение и статус разгромленных войск Лициния в период 316–324 гг. во втором томе нашего общего исследования).

Поэтому, на наш взгляд, и в 316, и в 324 г. Константин преимущественно опирался на мощь и силу своей галльской экспедиционной армии, численность воинов которой составляла не больше 40 000 человек. Но, с учетом данных Лактанция, подчеркнем, что Константин вряд ли нуждался в серьезном и радикальном пополнении своей экспедиционной армии, — во-первых, она, в отличие от сил Лициния, представляла собой концентрированную войсковую группировку, она была собрана и уже в готовом виде размещалась в резиденции Константина и в ее окрестностях (сначала в Сирмии на Среднем Дунае, затем в Сердике (современная София), на Нижнем Дунае, во Фракии), в то время как армия Лициния была именно пограничной — ее гарнизоны были разбросаны по разным провинциям, в таком положении войска Лициния пребывали в 312–313 гг., когда их фиксирует Лактанций, на наш взгляд, ситуация не изменилась и в последующий период. Другими словами, к 324 г. войска Лициния все еще представляли собой аморфную, рыхлую и непостоянную войсковую группировку, которая собиралась от случая к случаю, в зависимости от военных кампаний, собственно, само существование этой группировки как единого оперативно-тактического корпуса было привязано ко времени военных кампаний, после их завершения армия Лициния распускалась по отдельным провинциям и уже в лице отдельных войсковых соединений возвращалась в свои первоначальные гарнизоны.

Эти же гарнизоны, в свою очередь, размещались в различных провинциях на всем протяжении дунайского фронта, фактически можно сказать, что войсковые подразделения Лициния (вексилляции, старые пограничные легионы, которые, напомним, к тому времени насчитывали всего лишь по 1200 человек каждый, а также алы и когорты) были разбросаны по разным удаленным друг от друга участкам дунайской границы. Поэтому совершенно неудивительно, что координация действий пограничных гарнизонов, согласованное и налаженное взаимодействие этих войск представляли для Лициния более сложную задачу, чем для Константина, — у Лициния