Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

что из него рождается (в политологии это называется магистральной преемственностью[465]), кардинально не устраивает ведущих акторов процесса. Тогда необходим тот, кто установит новые правила. В этом качестве в 40-х гг. прошлого века попыталась выступить фашистская Германия. Или найдется тот, кто напомнит о старых правилах и заставит их соблюдать. Так уже случилось, что в этом качестве всегда выступала Россия, в какой бы проектной ипостаси она ни пребывала.

В связи с этим возникает один немаловажный вопрос: при чем здесь освободительная миссия Красной армии во Второй мировой войне? И уж тем более Заграничные походы русской армии, совершенные двумя столетиями ранее? Самое непосредственное.

Мы уже рассмотрели некоторые вопросы, связанные с Большой Игрой и глобальным проектированием. Позволю себе привести определение проекта еще раз, да бы не заставлять читателя искать его в уже прочитанном тексте.

«Под глобальным проектом понимается система ценностей (идея), созданная совокупностью культурных, исторических, социальных, государственных и иных традиций доминирующей или претендующей на доминирование цивилизации (цивилизационной общности), воплощенная в системах смыслов (нормах) и распространяемая в материальной и духовной сферах посредством экспансии»[466].

В этом определении намечены опорные точки и указаны основные направления в исследовании данного феномена. Из них нас интересует та сторона, которая относится к вопросам экспансии. Являлась ли освободительная миссия Красной армии во Второй мировой войне проявлением военной экспансии? Сегодня многие и в России, и на Западе утверждают, что да, безусловно, являлась. Однако прямая военная экспансия возможна только в условиях прямого столкновения глобальных проектов — в данном случае Западного и Советского. Но формально и фактически мы были союзниками. Следовательно, речь идет об экспансии иного свойства — культурной. Но и здесь не все так однозначно.

В противостоянии двух основных проектов развития (именно развития, что бы там ни говорили сторонники и противники каждого из них) все было вроде бы ясно «от и до» с самого начала. Но именно «вроде бы». Обретение Красным проектом опорной государственности в лице России их по каким-то параметрам вполне устраивало, по крайней мере на первых порах. Да и в дальнейшем, на словах поддерживая Белое движение и даже оказывая ему кое-какую материальную и военную поддержку, держатели Западного (или англосаксонского) проекта не особенно сопротивлялись укреплению власти большевиков в России. Это не просто гипотеза, вытекающая из самой логики миропроектного подхода. Это факт, подтвержденный рядом документальных свидетельств. Вот некоторые из них.

«Британское правительство считает, что союзникам необходимо объединиться, чтобы осуществить русское национальное возрождение, и придерживаться политики освобождения России от иностранного господства с помощью союзной интервенции. Союзники должны, конечно, избегать пристрастного отношения к русской политике и не становиться на чью-либо сторону. Если большевистское правительство готово сотрудничать в деле сопротивления Германии, то кажется необходимым вести себя с ними как с фактическим (de facto) русским правительством»[467].

Следующий документ еще более любопытен. Это обращение президента В. Вильсона к IV Чрезвычайному Всероссийскому съезду Советов, который состоялся 14 (1) — 16 (3) марта 1918 г. Привожу его полностью:

«Я не могу не воспользоваться заседанием съезда Советов, чтобы не высказать искреннюю симпатию, которую чувствует народ США к русскому народу в тот момент, когда германская мощь нанесла ему удар с целью помешать его борьбе за свободу и отбросить его к былому, заменив цели русского народа приказами Германии.

Хотя правительство США, к несчастью, не в состоянии сейчас оказать непосредственную и эффективную помощь, которую оно желало бы оказать, я прошу через посредство Съезда заверить русский народ, что США воспользуется каждым благоприятным случаем, чтобы обеспечить России снова полный суверенитет и независимость в ее внутренних делах и полное восстановление ее великой роли в жизни Европы и современного мира.

Все чувства народа США находятся на стороне русского народа в момент его попытки освободиться от самодержавного режима и стать хозяином своей собственной жизни»[468].

Учитывая то, что тот же В. Вильсон несколько ранее говорил о Российской империи, создается впечатление, что российское самодержавие и его самого, и Запад в целом не устраивало гораздо больше, чем большевики. «Вудро Вильсон полагал, что возвышение Российской империи (в случае разгрома Германии) в Европе создаст абсолютно неприемлемую обстановку дисбаланса во всем регионе. Его раздражал опрометчиво ведущий себя Лондон, позволивший втянуть себя в войну с Германией и Австро-Венгрией и забывший о задачах сдерживания России»[469]. Заметим, что о «задачах сдерживания» говорится в общецивилизационном, то есть проектном контексте. Когда же эти задачи возникли?

Вот здесь и уместно вспомнить первую освободительную миссию России по отношению к Европе. Имеются в виду Заграничные походы Русской армии в 1813–1814 гг. Вернее, последствия этих походов и председательство Александра I на знаменитом Венском конгрессе. Западу вообще и Англии в частности сильно не понравился тот факт, что Россия не только стала единственной сверхдержавой на континенте (самая большая армия, самая большая территория), но и то, что все русское было чрезвычайно модным в Европе. Русские офицеры и даже простые казаки были желанными гостями в самых изысканных аристократических салонах Парижа. В моду начали входить русский язык, привычки, манера общения и многое другое.

Мы уже рассматривали эпоху «вооруженного перемирия» и формирование антирусской повестки на Западе, приведшей к появлению знаменитой максимы, приписываемой Александру III: «Во всем свете у нас только два верных союзника — наша армия и флот, все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас».

Данная концепция не претерпела ни малейших изменений и сегодня. И в отношении высказывания Александра III, и в особенности в отношении поведения «малых стран» и некоторых бывших союзных республик, обязанных России всем, вплоть до самого факта своего существования.

Собственно, Россия и тогда, и сегодня может спасать мир, помогать братьям по вере обретать независимость или ограждать их от иноземного посягательства — это в любом случае будет расценено как акт агрессии.

Сегодня нам припоминают буквально все: и покорение Сибири во времена Ивана Грозного, и Георгиевский трактат, с последующим вхождением грузинских царств в состав Российской империи, и присоединении Ингерманландии (которую мы купили у Швеции за 600 тыс. тайлеров) при Петре I, и освобождение Болгарии от османского ига, и вообще все. Сегодня это не что иное, как «акт агрессии» и «проявление имперских амбиций».

Теперь вернемся к освободительной миссии Красной армии во Второй мировой войне. Несмотря на схожесть по многим параметрам с тем, что делала Россия ранее, ситуация во многом уникальна. Во-первых, потому, что Европу действительно необходимо было спасать, сокрушив самую сильную военную машину в истории — германский вермахт. Во-вторых, потому, что сражаться приходилось практически