Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

пояснении, — экспансия. Других форм развития, кроме экспансии, цивилизация, увы, не изобрела. Других видов экспансии, кроме военной, тоже. Любые ее разновидности — культурная, экономическая, технологическая и т. д. — не имеют ни малейшего шанса на успешное продвижение, если не подкреплены всесокрушающей военной мощью государства, цивилизации или цивилизационной общности и уверенностью всех без исключения в том, что эта мощь будет применена без размышлений и ненужных рефлексий, если в этом возникнет необходимость. Именно поэтому США без разбора влезают во множество военных конфликтов по всему миру. Упаси Господь, кто-нибудь усомнится в их решимости применить силу. Тогда доминированию конец. А для них это — вопрос жизни и смерти.

Разбирая вопрос о глобальном проектировании как форме развития, необходимо прояснить несколько важных моментов. Коль скоро речь идет о конкуренции, то их — проектов — должно быть несколько.

В. Б. Павленко выделяет Западный и Русский проекты, включая все их трансформации или магистральные преемственности. Католический проект постепенно трансформируется в дихотомию «католицизм — протестантизм»[448]. Это в свою очередь приводит в движение цепь трансформаций, результатом которого (через геополитическое противостояние островной Англии и континентальной Европы, через серию ожесточенных военных конфликтов и войн, от Столетней до Наполеоновских включительно) становится формирование либерального — империалистического — глобального проекта при все большем доминировании его англосаксонской ветви. Романо-германский проект, не претерпевший проектной трансформации и ввиду отсутствия единого центра управления, постепенно переходит в латентную стадию. Формирование европейских континентальных центров («В наполеоновский период его роль выполняет Франция; в рамках Венской системы — Франция и Австро-Венгрия, а после ее разрушения — Германия»)[449], несмотря на серьезные противоречия, доходящие до военных столкновений, не только не мешает Англии проводить свою политику, но и, наоборот, позволяет направлять экспансию этих центров против своего главного врага — России[450]. Со временем данные противоречия принимают экзистенциальный характер. Особое место в системе миропроектной конкуренции занимает выросший из либерального проекта фашистский проект, рассмотренный выше.

Магистральную преемственность Русского глобального проекта можно представить следующим образом. В уже цитируемой работе В. Б. Павленко это — Киевская Русь, глобальный проект московской государственности («Москва — Третий Рим»), глобальный проект Российской империи («Православие. Самодержавие. Народность») и Советский проект («Коммунизм — светлое будущее всего человечества»). Применительно к Киевской Руси необходимо сделать существенную оговорку, так как период Древнерусского государства включает в себя как языческую, так и христианскую эпохи. Применительно к христианской эпохе все более-менее ясно — это «Святая Русь». Ибо на поле брани, мечом и кровью, было завоевано право писать священные тексты на русском языке, то есть святость русского языка была официально признана и Римом, и Константинополем. А вот дохристианский период можно охарактеризовать тезисом «мы есть». Когда в этом возникли сомнения, в частности у Византийской империи, Вещий Олег, первый великий князь русский, просто прибил свой щит к воротам Константинополя. Для большей наглядности и во избежание двойных толкований, надо полагать.

Какой же вывод можно сделать из вышесказанного?

Любая война, осуществляемая в рамках определенного проекта, будет восприниматься носителями этого проекта как справедливая. Какие-либо договоренности в области применения силы или ограничения вооружений с целью гуманизации войны между представителями различных проектов, особенно если противоречия между ними носят экзистенциальный характер, не стоят бумаги, на которой написаны. Ни один «вечный мир» после своего заключения не продержался дольше, чем это было необходимо для подготовки к новой войне. Сегодня очередная такая подготовка идет полным ходом. То, что происходит на Украине (или территории, которая еще недавно так называлась), всего лишь разведка боем, не более того. По крайней мере, для «цивилизованных стран».

Россия — проектная страна, и вне рамок собственного проекта существовать она не может. Сегодня мы являемся свидетелями глубокого проектного кризиса, что чревато самыми печальными последствиями. Либо мы восстановим свою проектность и продемонстрируем ее миру, либо уйдем в небытие, как уходили многие, некогда великие цивилизации, не сумевшие ответить на исторический вызов. Третьего не дано. Сможем ли? Полагаю, что сможем. Ведь до сих пор это у нас получалось. Наши оппоненты в Большой Игре постарались сделать все возможное и невозможное, чтобы мы забыли о былом величии и о грандиозных свершениях. Но вышло не очень… Историческая память — это феномен, сложно поддающийся внешнему воздействию. Это не означает, что на него нельзя воздействовать вообще. Еще как можно! Украина и страны Балтии — наглядное тому подтверждение. Да и на остальном постсоветском пространстве у наших оппонентов есть определенные успехи на этом поприще. Но именно в России как-то не задалось. Попытаемся разобраться почему.

Глава 8. Историческая память как поле битвы за будущее

8.1. Историческая память как определяющий фактор глобального проекта развития России на современном этапе

Итак, об исторической памяти. Сегодня и эта сфера человеческого бытия также превратилась в театр военных действий. И это понятно. Ведь просто победить нас на поле боя не получается. Значит, нашим оппонентам приходится искать обходные пути, нащупывая слабые места в обороне. Иногда у них даже получается. Но прежде чем продолжить, договоримся о терминах.

«Историческая память — сложный феномен общественного сознания, представляющий собой передаваемые из поколения в поколение представления социума об историческом прошлом… Механизмы формирования исторической памяти включают как институализированные формы передачи информации (систему образования, СМИ, музеи, мемориальные комплексы), так и языковые формулы, устную традицию, фольклор, семейные предания»[451]. Стоит упомянуть также искусство. Живопись, литература и кинематограф также играют немаловажную роль в ее формировании.

Но историческая память — это не только сложный феномен общественного сознания. Это еще и основа государственности. Это основа собственной цивилизационной идентичности. «Именно историческая память является ценностной опорой национального самосознания, источником самооценки народа, его самоуважения, а во многом — ценностей и идеалов, определяющих силу нации, ее способность к развитию, к преодолению трудностей и препятствий, способность выдерживать исторические испытания»[452].

Но память недолговечна. Проходит время, и острота событий, еще вчера казавшихся важными и значимыми, постепенно притупляется, а иногда и стирается вовсе. Но только ли уничтожающая сила времени противостоит нашей исторической памяти? Увы, не только. Автор книги «Манипуляция сознанием» С. Г. Кара-Мурза утверждает, что «устранение из сознания стабилизирующего блока традиций резко повышает уязвимость к манипуляции. Не менее важно отключение более систематизированного и «рационального» знания — исторической памяти. В этой памяти заложены сведения и символы, которые соединяют людей в общество и обеспечивают наличие в нем общего языка и устойчивых каналов общения. В периоды общественных кризисов разрушение исторической памяти выполняется как целенаправленная программа политических