Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

ним), которое произошло вообще без единого выстрела. К мастерству солдат и полководческому таланту генералов (которые, несомненно, имеют место) это не относится. Воевать там действительно было не с кем. А в нашем случае и незачем. К сожалению!

Но и это еще не все. Есть и более фундаментальный уровень (или уровни). В августе 1918 г. в Лондоне состоялась общесоюзническая конференция по пропаганде. Она явилась первым в истории международным форумом по теории и практике пропаганды в военных целях[428]. Обобщив материалы конференции, один из военных теоретиков, англичанин П. Г. Уорбертон, заявил следующее: «В нынешние времена основной задачей в войне является не уничтожение вооруженных сил противника, как это было раньше, а подрыв морального состояния населения вражеской страны до такого уровня, чтобы оно заставило свое правительство пойти на мир»[429]. При этом он утверждал, что военных пропагандистов следует готовить под видом рекламных агентов и журналистов.

Начиная с 1918 г. данная работа поставлена, что называется, на «промышленную основу». Это, выражаясь военным языком, только оперативный уровень. Есть и стратегический.

На этом уровне основным оружием являются не танки, авиация, не армия вообще, а манипулирование нелинейными процессами, создание конструируемого хаоса (усиление критичности, согласно американской терминологии). С 80-х гг. XX в. в оборот военного стратегирования начинают входить идеи, связанные с развитием нелинейной теории систем. Эти идеи, выдвинутые нелинейной термодинамикой, теорией катастроф, синергетикой, теорией фракталов, теорией неравновесной самоорганизации и т. д., иногда объединяют под общей шапкой «науки о нелинейной сложности», или «науки о хаосе». Согласно основным положениям этой науки (точнее, системы наук), существуют сложные системы в состоянии «неравновесного порядка», которые при слабых воздействиях способны почти мгновенно обрушиваться в хаос. И существуют системы в состоянии «детерминированного хаоса», которые при слабых воздействиях могут самоорганизоваться в относительно устойчивый порядок[430]. Оба этих процесса возможны лишь при условии, что в системе существуют (или привносятся) специфические зародыши хаоса или порядка, называемые аттракторами.

В 1984 г. в США под эгидой Пентагона и Госдепа США был создан некий «Институт Санта Фе». Одна из главных целей проводимых в нем исследований — это использование теории управляемого хаоса для разработки механизмов и методов обеспечения гиперконкурентного доминирования и успешного решения прикладных военно-политических задач США на мировой арене[431].

Одним из его основателей стал знаменитый физик, автор теории кварков и нобелевский лауреат Мюррей Гелл-Манн. Теоретическим фундаментом деятельности института стали работы Ильи Пригожина («Порядок из хаоса»), Митчела Уолдропа («Сложность: новая наука на рубеже порядка и хаоса») и Стивена Левина («Сложность: жизнь на грани хаоса»). Главная цель — адаптация теории к прикладным военным задачам[432].

На одной из «открытых» конференций, в 1996 г., в числе основных докладчиков были Мюррей Гелл-Манн, Збигнев Бжезинский, Карл Билдер, Джеймс Розенау, Роберт Максфилд, Алан Байерхен, Стивен Манн (имена говорят сами за себя). Примеры названий докладов: «Реакция на хаос. Стивен Манн», «Клаузевиц, нелинейность и значение образного ряда. Ален Бейерчен», «Хаос, сложность и война» и др. В докладе «Реакция на хаос» Стивен Манн говорит буквально следующее: «Для достижения подлинной глобальной критичности — процесс, который мы наблюдаем в XX веке, необходимы следующие предпосылки: эффективные методы транспорта; эффективные методы массового производства; большая свобода экономической конкуренции; повышение экономических стандартов, вытесняющих идеологию (когда борьба за выживание выиграна, для идеологии не остается места); эффективные массовые коммуникации и повышение ресурсных потребностей»[433]. А вот небольшая цитата из доклада Алена Бейерчена: «Коннотация нелинейности заключает в себе смесь угрозы и возможности. Нелинейность может генерировать нестабильности, разрывности, синергизмы и непредсказуемости. Но она также отдает должное гибкости, адаптабельности, динамическим изменениям, инновации и оперативности. Вот почему имеется серьезный метафорический потенциал в образах и идеях, эманируемых новыми науками»[434].

Там было высказано еще много интересных мыслей и идей, но главный вывод ясен. Гуманистические рассуждения Дж. К. Гелбрейта переведены на язык конкретной инструкции.

На основании вышесказанного можно сделать вывод, что посредством последних достижений в области фундаментальной науки создаются виртуальные модели для различных регионов планеты, в рамках которых традиционные социумы не в состоянии нормально функционировать и развиваться. Остальное, как говорится, дело техники.

Напрашивается вполне естественный вопрос: не создана ли виртуальная модель глобального масштаба? Очень хочется ответить отрицательно. Ведь такие модели не создаются «просто так». Они создаются «ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ…».

А, собственно говоря, для чего? Если создана виртуальная модель будущего и она достаточно привлекательна для тех, кто ее создал, но никак не проистекает из настоящего, то настоящее необходимо подкорректировать или изменить желаемым образом. Другими словами, подменить реальность виртуальностью. О том, как это делается невоенными способами и какова в этом процессе роль вооруженных сил, достаточно подробно и аргументированно изложено в некоторых работах С. Е. Кургиняна[435]. Но ведь формирование будущего — процесс объективный. Фантастику-то зачем примешивать? Увы, именно фантастика и рисует привлекательные модели этого самого будущего. И не стоит относиться к этой проблеме легкомысленно: мол, беллетристика… Это в первую очередь опережающее отражение реальности. Технологические матрицы Ж. Верна сработали все до единой. Фантастика Г. Уэллса, братьев Стругацких — вообще отдельная тема. А социальные матрицы? Достаточно прочитать «Бетономешалку» Р. Шекли, или «451 градус по Фаренгейту» — научно-фантастический роман-антиутопию Р. Брэдбери, изданный в 1953 г., а потом просто выглянуть в окно… Или полистать иностранную прессу.

В логической связке «если — то» константой является… что? Нет в ней констант. Но сегодняшнее «если» — это вчерашнее «то». Оно уже свершилось, а история, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Но «если нельзя, но очень хочется, то можно». Значит, для воздействия на сегодняшнее «если» необходимо разорвать историческую связь времен, духовную преемственность поколений. То есть сначала начать стыдиться своей истории, а потом напрочь забыть ее. В этом случае «сегодня» уже не будет детерминировано «вчера». Как в компьютерной «стрелялке». Что-то не получилось — перезагрузился, и можно продолжить. Кто-либо возьмется утверждать, что это не происходит здесь и сейчас? Мало сегодня говорят о «перезагрузке», о «новом формате отношений», «о мире, основанном на правилах»? А на Украине массово уничтожают книги на русском языке. И памятники, в том числе и исторические. И не только там. Только это уже не фантастика. Это не виртуальный образ реальности, а самая что ни на есть объективная реальность, подкрепленная фундаментальной наукой. Ведь любой процесс протекает только в рамках заданных условий. А условия вполне поддаются коррекции, в том числе и кардинальной.

В настоящее время в военную терминологию прочно входит термин «информационно-ударная группировка». Ударная составляющая по-прежнему необходима, так как нет полной уверенности, что 100 % населения и армии