Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

при сохраняющихся темпах роста Москва через сто лет (то есть к середине 50-х гг. прошлого века) будет погребена под двухметровым слоем конского навоза. Однако мы благополучно пережили опасный рубеж, а обещанный «навозный апокалипсис» так и не наступил.

Посмотрим на проблему с другой стороны. Если ВСЕ общество станет техногенным с точки зрения данного определения, то есть 80 % населения планеты будут заняты в сфере услуг, кто «гайки крутить будет»? Кто будет все это обеспечивать? Следовательно, техногенное общество в принципе не может быть гомогенным. Для его существования и функционирования необходимо нетехногенное общество. Этакие совмещенные пространства, одно из которых является подчиненным по определению. Но есть и третий взгляд на данную проблему.

Если все общество станет техногенным, то «золотому миллиарду» придется «поделиться» ресурсами, и не только материальными. Под вопрос ставится существующий на Западе образ жизни, «общечеловеческие ценности» и много чего еще. И это уже происходит. Прямо на наших глазах. Только сверхдинамичное развитие Китая и Индии уже создало совокупному Западу нешуточные проблемы в плане поддержания привычных стандартов жизни. А ведь свое слово еще не сказали Латинская Америка, Африка. Следовательно, сама возможность подобного развития событий в принципе не приемлема для сегодняшних лидеров прогресса. А значит, этому необходимо противодействовать любыми способами. Впрочем, об этом уже упоминалось. Как и о том, что до недавнего времени одним из самых простых и эффективных способов подобного торможения была война. «Одним из…», потому что сегодня подобных способов много. И не все они связаны с военным насилием, несмотря на то что военная сила продолжает играть значительную роль в мировой политике, кто бы что ни говорил по этому поводу. Бог (бог войны, надо полагать) по-прежнему на стороне больших батальонов.

Однако две мировых войны, выпавшие на долю человечества за одно столетие, продемонстрировали поразительный феномен: технологическая и военная мощь участников этих конфликтов (в том числе и потерпевших сокрушительное поражение), несмотря на все жертвы и издержки, возросла в разы. Означает ли это, что война перестала быть эффективным способом сдерживания прогресса? Нет. Не означает. Просто она стала иной. Здесь самое время еще раз вспомнить классическое определение войны как «продолжение политических отношений другими средствами» и способ «навязать противнику свою волю и лишить возможности сопротивляться».

Необходимо признать, что «лишить врага возможности сопротивляться» можно различными способами и средствами, в том числе и не военными. Другими словами, современное развитие коммуникационных технологий и достижения в области информатики позволяют (если перефразировать Клаузевица) вести войну, не прибегая к вооруженной борьбе или прибегая к ней в крайне ограниченных масштабах.

Утверждая, что война стала иной, часто приходится сталкиваться с некоторым непониманием, даже в среде военных. Дело в том, что понятие войны как таковой зачастую подменяется понятием вооруженной борьбы. А это разные вещи. Вооруженная борьба является лишь частью войны, притом в последнее время не самой значительной. Вооруженная борьба — это своего рода вершина айсберга. Все остальное скрыто в иных измерениях и для непосвященного как бы и не существует. На самом деле войны начинаются задолго до того, как начнут стрелять пушки, и далеко не всегда заканчиваются с последним выстрелом. Что же именно изменилось в приемах и способах ведения войны в современную эпоху?

Самое важное, на наш взгляд, то, что война переместилась в виртуальное пространство. Во-первых, технологические революции и вызванные ими «процессы, характеризующие постиндустриальное общество, коренным образом изменили смысл военных противостояний и конфликтов, переместив их из традиционного геополитического пространства в киберпространство, образуемое потоками знаков, идей, товаров и людей, размывающими все традиционные границы»[424]. Во-вторых, само киберпространство (или виртуальная реальность) становится ареной ожесточенных сражений.

Заговорив об иных измерениях, мы снова возвращаемся к теме виртуальности. Начнем с самого простого уровня, то есть уровня непосредственного применения в привычном контексте.

Вспомним, например, недавнюю американо-иракскую войну. «Система обнаружения и распознавания «друзей» и «врагов» «Эгида», стоявшая на кораблях американского флота, обеспечивала одновременное автоматическое обнаружение и уничтожение 200 целей под водой, на воде и в воздухе, а размещенные на спутниках базы данных о военных объектах противника и лазерное наведение управляемых ракет и снарядов практически исключали даже обычный визуальный контакт с противником. «Враг» существовал только на экранах, и реальная война (кроме своих последствий) мало чем отличалась от ее компьютерного моделирования. Значительное число зрителей Си-эн-эн восприняли войну как гигантское телешоу»[425]. Назовем этот уровень тактическим, когда при помощи киберпространства непосредственно ведутся боевые действия.

Следующий уровень можно охарактеризовать, используя военную терминологию, как оперативно-тактический, когда само киберпространство становится полем боя. Так, военным действиям в Югославии и Ираке (а также в Афганистане и др.) предшествовала многомесячная (а по отношению к Ираку — многолетняя) информационная война. Все средства массовой информации, от газет и телевидения до интернета (плюс компьютерные «стрелялки», что немаловажно, где образ врага визуализируется непосредственно), были задействованы на создание образа врага. «Информационные мины», заложенные в основание экономической и идеологической сферы противника, оказывают разрушительный эффект ничуть не меньший, чем прямые бомбардировки, а по некоторым оценкам специалистов — гораздо больший. Приведу небольшой пример такой «мины», а именно некоторые выдержки из известной книги Дж. К. Гелбрайта «Справедливое общество»: «…Сегодня наиболее жаркие споры ведутся вокруг величайшего заблуждения. В условиях современной экономической и политической системы определение понятий с идеологических позиций представляет собой попытку ухода от необходимости осмысливать то или иное явление, подмену конкретного решения в конкретной ситуации расплывчатыми, расхожими фразами[426]…Ведь именно информация о изобилии и разнообразии материальных благ в странах Запада, дошедшая до жителей стран Восточной Европы и бывшего Советского Союза благодаря телевидению и другим современным средствам связи, в немалой степени способствовала разрушению коммунистических режимов в этих государствах»[427]. Автор этих строк во многом, если не абсолютно, прав. Информации, то есть потоку знаков, символов и образов, удалось сделать то, что оказалось не под силу германскому вермахту.

Однако вернемся к военным действиям. Если в них все же возникает необходимость, то они, широко разрекламированные и показанные в прямом эфире, все больше производят впечатление хорошо отрежиссированного театрализованного представления. Ибо реально воевать уже не с кем. Противник уничтожен. И неважно, на поле боя пала армия или просто разошлась по домам, получив приказ своих командиров, с которыми заранее была проведена соответствующая работа. Либо, не получив никакого приказа, из единого организма превратилась в конгломерат дезориентированных, ничего не понимающих людей. Вспомним: ни в Югославии, ни в Ираке американская армия не встретила практически никакого сопротивления. Я уже не говорю о крушении СССР и коммунистической системы в целом (и издержках, связанных с