Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

то, что действительно правильно, а то, что таковым считается. Одним словом, очень часто мы сами создаем себе некий иллюзорный мир, в котором размещаемся с той или иной степенью комфортности, и полагаем, что это и есть объективная реальность. И в этой объективной реальности и происходят все события. В том числе войны и военные конфликты. На самом деле все несколько сложнее. Возможно, виртуальный мир иллюзорен. Тем не менее этот мир теснейшим образом связан с объективной реальностью. Он не только воздействует на нее самым непосредственным образом, но и формирует ее. Не было в России никаких «тургеневских барышень» до тех пор, пока виртуальный образ такой барышни не был создан И. С. Тургеневым.

Никакая война или военный конфликт невозможны без создания образа врага. Но что представляет собой это понятие? Е. С. Сенявская определяет образ врага как «представления, возникшие у социального (массового или индивидуального) субъекта о другом субъекте, воспринимаемом как несущий угрозу его интересам, ценностям или самому социальному или физическому существованию, и формируемые на совокупной основе социально-исторического или индивидуального опыта, стереотипов и информационно-пропагандистского воздействия. Образ врага, как правило, имеет символическое выражение и динамический характер, зависящий от новых внешних воздействий информационного и суггестивного типа»[414].

Но, как бы странно это ни звучало, абсолютизации образа врага в нашем сознании не произошло. Даже сегодня, когда Россию воспринимают как врага практически во всех странах Европы и в Америке, мы не считаем врагом никого из них до тех пор, пока на нас не нападут.

Есть очень любопытный пример применительно к германским военным маршам. Мелодии рейхсвера играли оркестры и царской, и белой и Красной армий, а некоторые, например «Кайзермарш», исполняются и по сей день в виде «Встречного марша» при выносе боевого знамени части или встречи высокого командования. И даже музыкальные темы маршей Третьего рейха можно сегодня услышать на Красной площади во время прохождения тяжелой техники.

Тем не менее Вторая мировая война внесла в формирование образа врага свой особый отпечаток. Пожалуй, впервые за всю историю человечества абсолютное зло было персонифицировано не только в образе отдельного государства, но и в конкретных персонажах. И уже на этом фоне, в образе германского солдата как такового, безотносительно к его личности.

Формирование образа врага является неотъемлемой частью работы пропагандистского аппарата любой страны. И чем слабее конкретно взятое государство, чем более шатки его позиции на внешнеполитической арене, чем более нестабильна внутриполитическая ситуация, тем более ярким, объемным и персонифицированным является создаваемый пропагандой образ врага, на происки которого можно списать свои неудачи и просчеты.

Сильное государство, каким, несомненно, считался (и был таковым по факту) Советский Союз, не особо озабочено персонификацией врага. Таковым для нас на протяжении долгого времени был, например, мировой империализм. Даже приход к власти итальянских фашистов не особо поколебал эту идеологическую установку. Ситуация коренным образом изменилась после прихода к власти нацистов. Нацизм и его адепты воспринимались — как на государственном, так и на бытовом уровне — как абсолютное зло, с которым рано или поздно придется столкнуться на поле боя. А к подобному принято готовиться, в том числе в плане идеологии и пропаганды. Хотя, разумеется, не только этих сферах.

В своей монографии «Противники России в войнах XX века» Е. С. Сенявская пишет: «Пропагандистский образ врага является далеко не единственным, бытующим в любом конкретном обществе. Так, государство в целом как аппарат управления и отдельно его специализированные структуры, которые должны принимать адекватные решения, стремятся к максимально полному и точному знанию о противнике, к пониманию его, без чего невозможна не только победа, но и сколько-нибудь эффективное ведение войны вообще. На центры принятия военно-политических решений работают многочисленные разведывательные, информационно-аналитические и другие подобные структуры разных уровней. Они создают свой «образ», который существенно более адекватен, но и он может содержать (по разным причинам) не только неверные факты и оценки, но и мифологические элементы — как следствие влияния тех же стереотипов и идеологем»[415].

Возникает вопрос: откуда берутся эти стереотипы и идеологемы, столь сильные, что оказывают свое влияние даже на решения, принимаемые на государственном уровне?

Мифологемы возникают в результате непосредственного соприкосновения с неприятелем на поле боя и вытекающего из него опыта, передающегося затем «из уст в уста»: «Сам не видел, но слышал…» Со стереотипами несколько сложнее. Стереотип сознания — это результат целой гаммы различных факторов. В особенности это касается этнического стереотипа. «Национальные стереотипы вырабатываются в результате длительного процесса. Важными факторами его развития являются сами исторические судьбы народов, их переплетение, степень их родства, соседство, взаимоотношения на протяжении веков. Особенно сильно влияют на этот процесс войны и соперничество народов, завоевания и захваты, национальный гнет и национально-освободительное движение, взаимодействие различных социальных систем, экономическое и культурное сотрудничество, идейное и культурное взаимовлияние, совместная борьба против общего врага и пр.»[416].

О каких наиболее распространенных стереотипах идет речь? Враг всегда коварен, жесток и безжалостен. Всегда хитер и почти всегда глуп. К объективной реальности это не имеет ни малейшего отношения. Образ врага чисто виртуален. Но от того, насколько полно этот виртуальный образ впишется в объективную реальность (иными словами, насколько качественно он ее изменит), во многом зависит успех предприятия. А если, наоборот, исключить из объективной реальности образ врага, подменив его образом, ну, скажем, партнера? Думаю, для «погруженных в иллюзию» последствия будут катастрофическими. Для России, во всяком случае, в начале 1990-х гг. это обернулось подлинной катастрофой.

Однако вернемся непосредственно к теме разговора.

Как правило, исследование практически любого понятия или явления начинается с этимологии обозначающего данное понятие или явление термина. Но в наше динамичное время описание практически любого термина многократно выходит за рамки его первоначального смысла. Это способствует либо приращению знания, когда увеличение информационного наполнения раскрывает новые смысловые грани интересующего нас объекта, либо создает превращенную форму, когда описание не имеет ничего общего с тем, что описывает. Превращенная форма есть виртуальный объект, воспринимаемый на уровне обыденного сознания (и не только) как нечто вполне объективное и само собой разумеющееся. Таким образом, мы имеем не только различные полюса, но и (ввиду того что объектов много и они находятся в различных плоскостях реальности) различные уровни виртуальности. Попытаемся хотя бы в первом приближении определить структуру виртуальности, воздействующей на современное общество, с точки зрения интересующей нас темы.

Понятие «театр военных действий» — сугубо материально и реально. В военной терминологии данное понятие описывается как «обширная территория части континента с омывающими ее морями или акватория океана (моря) с островами и прилегающим побережьем