Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

Цицерон относился к войне крайне негативно, но попытался сформулировать признаки справедливой войны. Несправедливой и нечестивой он считал любую войну, которая не была возвещена или объявлена, и оправдывал только ту войну, которая ведется с целью отражения и наказания агрессора. В качестве причины справедливой войны он указывал на необходимость защиты государства, а в качестве цели — на установление мира[441].

Вопрос справедливой войны волновал умы философов, политических деятелей и теологов во все времена. К концу Средневековья уже имелось представление о трех справедливых причинах войны — самозащите, возвращении собственности и возмездии. По мнению Н. И. Басовской, в западноевропейском средневековом обществе представления о «справедливой войне» прошли путь от «варварского» восприятия войны как «естественного общего дела», «достойного восхваления и одобрения», через понятие «священной войны за веру» к постепенному определению «законности» любого военного конфликта, получившего соответствующее юридическое и идеологическое обоснование, и, наконец, к пониманию категорий «справедливой» и «несправедливой» войны, исходя из «мнения народа»[442].

В Новое время широкое распространение получают взгляды на войну как на «средство восстановления нарушенных и выяснения спорных правоотношений», то есть как «юридический процесс между государствами». Таким образом, «войны, которые велись в защиту права, считались справедливыми, законными (bellum iustum, bellum legitimum); все остальные признавались правонарушением и в свою очередь служили законным поводом (iusta causa) для объявления войны. Широкие рамки «естественного права» давали, однако, возможность включить любую войну в разряд справедливых»[443].

На эту тему рассуждали Блаженный Августин и Фома Аквинский, Кант и Гегель, Мольтке и Клаузевиц и многие другие. Нет смысла перечислять всех. Это заняло бы слишком много времени, углубляясь в теорию далеко за рамками заявленной темы. Приведу только марксистскую точку зрения, наиболее ярко выраженную в «Кратком курсе истории ВКП(б)»: «Большевики считали, что война бывает двух родов: а) война справедливая, незахватническая, освободительная, имеющая целью либо защиту народа от внешнего нападения и попыток его порабощения, либо освобождение народа от рабства капитализма, либо, наконец, освобождение колоний и зависимых стран от гнета империалистов, и б) война несправедливая, захватническая, имеющая целью захват и порабощение чужих стран, чужих народов. Войну первого рода большевики поддерживали. Что касается войны второго рода, большевики считали, что против нее следует вести решительную борьбу вплоть до революции и свержения своего империалистического правительства»[444].

В современных условиях формально действует Международное гуманитарное право, кодифицированное в Гаагских конвенциях 1899 и 1907 гг. о законах и обычаях войны, Женевских конвенциях о защите жертв войны 1949 г. и Дополнительных протоколах к ним 1977 г., резолюциях Генеральной Ассамблеи ООН и других документах, ограничивающих методы и средства ведения войны. Однако следует вспомнить о том, что сам термин «обычаи войны» — дитя британской юриспруденции и был изобретен исключительно для «внутреннего пользования», не распространяясь на «варварские народы»[445]. Иначе говоря, «цивилизованное ведение войны» применимо только в отношении «цивилизованного противника» (то есть себя самого), а в отношении всех прочих допустимы любые методы. Подобное применение «двойных стандартов» можно было наблюдать не только в колониальных войнах Британской империи, но и в двух мировых войнах XX в. Те же подходы — при всей лицемерной псевдогуманистической риторике с высоких международных трибун — продолжают доминировать и сейчас.

Еще раз обратимся к научно-справочной литературе, на этот раз современной. Толковый словарь политических терминов предлагает следующую трактовку: «…В XX в. справедливое основание было сужено до самообороны против агрессии и оказания помощи жертвам агрессии. Доктрина справедливого основания сосредоточивала внимание на дискриминации между участниками боевых действий и невоюющими и на соотношении между причиненной несправедливостью и уровнем возмездия. Ведение «тотальной войны» едва ли не поставило доктрину справедливой войны под сомнение. Ядерное сдерживание добавило дополнительное измерение к спорам: если большинство теоретиков справедливой войны клеймили ядерную войну как несправедливую (на основании дискриминации и пропорциональности, а также на основании того, что не существует перспективы успешного исхода), то ряд христианских мыслителей сочли сдерживание — угрозу применения ядерного оружия — позволительным в моральном плане. Некоторые католики, например американские епископы, проводят различие между обладанием ядерными вооружениями, составляющими т. н. экзистенциальное сдерживание, и намерением пустить эти вооружения в ход: первое считается допустимым, в то время как второе отвергается»[446].

Особый интерес здесь вызывает тезис о пропорциональности возмездия. То есть ответ на агрессию должен быть пропорционален нанесенному ущербу. Но если агрессор пользуется авторитетом или сочувствием так называемого мирового сообщества (тот же Израиль), а сторона, ответившая на акт агрессии, находится в меньшинстве по тем или иным причинам, то любой ответ на агрессию будет считаться непропорциональным автоматически. Разве не это мы наблюдаем сегодня в Сирии, Ираке, да где угодно?

Кем же написаны эти правила? Они написаны победителями. Ибо справедливая война обречена быть победоносной, а проигравшая сторона не имеет права голоса. Но для чего такие ограничения? Судя по тому что творили французы в Индокитае и Новой Каледонии, а американцы в Корее и Вьетнаме, речь о гуманизме и человеколюбии не идет в принципе. Дело в том, что «хорошие парни» проиграть не могут. А если все же проигрывают, значит, враг действует непропорционально, вероломно, варварскими методами, нарушая все мыслимые нормы и правила, попирая общечеловеческие ценности. Следовательно, против него правомерны и оправданы любые средства.

Так для кого же писались эти правила? Они писались для нас. Для бывшего союзника, с чьей военной мощью приходилось и приходится считаться. Но разве не объединяла нас еще недавно общая великая цель — борьба с фашизмом? Нет, не объединяла. Каждый преследовал исключительно свои цели. Если для Советского Союза борьба с фашистской Германией была вопросом жизни и смерти, а заявленные цели не расходились с реальностью, то цели Британской империи и США не имели ничего общего с официальной риторикой.

Здесь мы подходим к главной проблеме, в контексте которой хотелось бы рассмотреть вопрос справедливой и несправедливой войны. Имеется в виду конкуренция глобальных проектов развития как лейтмотива мировой истории. Для начала определимся с базовыми понятиями. О глобальном проектировании мы уже говорили[447].

Итак, мы имеем ряд терминов, нуждающихся в расшифровке. Начнем с системы ценностей (идей). Нетрудно догадаться, что речь идет об идеологии. Вернее, о государственной идеологии, ибо вне ее рамок любая система ценностей рано или поздно превращается в пустой звук, праздник — в надоевшее мероприятие, а символ (любой) — в ничего не значащую эмблему. Именно это мы сейчас имеем в современной России, в которой государственная идеология запрещена на законодательном уровне (ст. 13 Основного закона — Конституции Российской Федерации).

Следующий термин, нуждающийся в