Первая буква Севера - Лина Винчестер

— Выйди! — с возмущением шепчу я.

Сквозь жалюзи свет полосами падает на изгибающиеся в улыбке губы Ника. Согнув руку в локте, он обхватывает рейл и склоняется ближе.

— Папа никогда не возвращается после того, как наговорит гадости, такая у него привычка.

От произошедшего у меня слегка кружится голова, и я хватаюсь за рейл, чтобы не грохнуться.

— Мне… Мне жаль. Знаю, что не имею на это право, но скажу, что он не должен был так говорить. Это ужасно.

— Брось, все в порядке, — успокаивает Ник, мимолетно касаясь своим локтем моего. — Не смотри на меня так, будто я голодающий ребенок из Африки.

Это не нормально. Все в их разговоре было противоестественным, жестоким и мне жаль, что Ник воспринимает это так спокойно. Либо он притворяется, прячась за маской беззаботности, либо подобное происходит настолько часто, что для него это уже стало нормой.

— Я помогу тебе собрать все с пола, — выдавливаю я, не найдя слов лучше.

— Спасибо, Бэйли. — У меня создается впечатление, что это благодарность не за предложение помощи, а за то, что не стала донимать вопросами, копаясь в личном.

Ник двигает рукой по рейлу, его мизинец теперь едва касается моего, но я отчетливо чувствую тепло его кожи. Постепенно это тепло становится невыносимым, а потом вспыхивает в голове яркой вспышкой, как сигнальная сирена.

Все это слишком неправильно. Что со мной творится и почему я не убираю руку?

— Ник?

— Да?

— Кажется, у меня начинается клаустрофобия, здесь слишком мало воздуха.

Он медленно отводит ладонь от моей.

— Хочешь, я буду делать вид, что тоже боюсь, но по ту сторону двери?

На мгновение прикрыв глаза, я усмехаюсь.

— Да, пожалуйста.

Оставшись в шкафу одна, я судорожно выдыхаю и прижимаю ладонь к груди, пытаясь понять, почему мое сердце стучит так сильно, будто хочет пробить дыру в ребрах.

Было ошибкой приходить сюда. Большой ошибкой.

Глава 24 Дрейк

Пока мистер Ровер обедает, я не нахожу в себе смелости выйти, поэтому присаживаюсь и сквозь прорези жалюзи наблюдаю за тем, как Ник подбирает разбросанные вещи.

Затекшие от нервного напряжения мышцы ноют, я ерзаю, устраиваясь поудобнее, и задеваю рукой коробку, из которой что-то выпадает с металлическим бряканьем.

— Ты там мелочь из моих карманов воруешь, Баунти? — усмехается Ник. — Что за звон?

Не ответив, я тянусь к упавшей рядом с коробкой вещи, пальцы нащупывают что-то прохладное и твердое. Это медаль. Я осторожно опускаю ее в коробку, которая ломится от кубков и наград за спортивные соревнования.

— Папа ушел, — говорит Ник и когда открывает дверь шкафа, то находит меня роющейся в его личных вещах. Вскинув брови, он цокает. — Если хотела украсть на память мои трусы, то они лежат не здесь.

— Почему ты прячешь их здесь вместо того, чтобы держать на видном месте? — спрашиваю я, проигнорировав его сарказм.

— Потому что это не имеет для меня никакого значения.

— У тебя на стене на самом видном месте нарисована задница, а настоящий повод для гордости ты спрятал в самый дальний угол?

— Это не повод для гордости, а лишнее напоминание, что у меня нет выбора.

Нахмурившись, я пытаюсь понять сказанный им ребус, а Ник лезет в карман спортивных штанов, чтобы достать звонящий телефон.

— Да, Джейки… — Прикусив губу, он смотрит на время на экране компьютера. — Скоро приеду. Не давай детям сладкое, не хочу, чтобы они любили тебя больше, чем меня.

Завершив вызов, Ник откладывает телефон и протягивает мне руку. Я глупо моргаю, потому что до меня не сразу доходит, что он пытается помочь мне встать. Нерешительно опустив пальцы в его теплую ладонь, я поднимаюсь и наконец-то выхожу из шкафа.

— Я так и не спросила, чем все закончилось после концерта.

— Немного покричали, вызвали родителей и разошлись.

Ник снимает футболку и, бросив ее на кровать, тянется в шкаф за свитшотом. Мне открывается вид на его обнаженную спину, спортивные штаны низко сидят на бедрах, над полоской боксеров виднеются две ямочки на пояснице, на которые я смотрю дольше нужного. Внезапно мои щеки начинают гореть, а в животе становится тепло. Испугавшись собственной реакции тела, я до боли впиваюсь ногтями в ладони и отвожу взгляд.

— Поэтому я и под домашним арестом. Только брату своему не рассказывай, если не хочешь, чтобы он умер от смеха. Пусть лучше думает, что я крутой и отбитый рокер.

Надев свитшот светло-голубого цвета, Ник взъерошивает волосы пальцами, и я наконец-то могу смотреть на него без смущения, хотя щеки все еще пылают.

— Микки сказала, что в наказание вас могут отстранить от учебы.

— Да, отстранили на три дня.

Я неосознанно делаю шаг вперед, пока мое сердце становится ледяным и падает в район желудка. В эту самую секунду я понимаю, насколько страшно будет зайти в школу. Меня и так не любили, а теперь возненавидят из-за того, что мой брат впутал в скандал всеобщих любимчиков. Я не перешагну порог «Мемфиса», пока «Норд» не вернутся.

— Тебе не о чем переживать, никто не посмеет обидеть тебя, — успокаивает Ник. — Или это грустное лицо только из-за того, что ты будешь очень сильно скучать по мне?

— Да, не знаю, как переживу нашу разлуку, сердце разрывается.

— Ты всегда можешь позвонить мне и попросить селфи.

Потянувшись за флаконом с парфюмом, Ник дважды пшикает им на шею, и комнату наполняет приятный аромат, которым пропитались вещи в его шкафу.

— Куда-то собираешься? Разве ты не под домашним арестом?

— Да, в гости к Бетти, я обещал Лу и Сидни, что приеду сегодня. Хочешь составить компанию?

Я точно знаю, что не хочу домой. Айзек освободится только вечером, можно было бы провести день с Линдси и Руби, но они завалят меня вопросами про фестиваль и драку. Проблема в том, что проводить день с Ником Ровером — неправильно. Хотя неправильно даже находиться в его доме, но что-то внутри меня требует согласиться, потому что явно будет не скучно.

— Можно, — пожимаю плечами я.

Замерев, Ник выжидающе смотрит на меня, будто ждет, что я сейчас скажу, что пошутила.

— Можно, — повторяет он, а затем встряхивает головой, и на его лоб спадают темные пряди волос. — Я знал, что до