Первая буква Севера - Лина Винчестер

— И он нарисовал расколотое сердце?

Качнув головой, Ник потирает переносицу.

— Это задница.

Я отскакиваю от стены с такой скоростью, будто перед моим лицом настоящая голая задница.

— Боже, почему она? И почему это так плохо нарисовано?

— Рэм сказал, что пока мы живем в этом городе, у нас нет надежды и мы в полной заднице. Я подумал, что это забавно.

Рассмеявшись, я отхожу подальше от задницы и пересекаю комнату, останавливаясь напротив стены, которая светлее на несколько тонов, чем три остальные.

— Это тоже творение Рэма? — спрашиваю я, глядя на небольшие звездочки, нарисованные краской вокруг оконной рамы.

— Нет, это мы с мамой рисовали. — Ник касается пальцем нескольких звезд. — Видишь эти? Они ровные, потому что их нарисовала мама, а те, что кривые — все мои. Классно быть пятилеткой, которому родители разрешают рисовать на стенах, да?

— Мою маму хватил бы удар, если бы я случайно уронила на стену хоть каплю.

— Это нормально. На самом деле знаю, что эти рисунки выглядят ужасно, но когда я решил освежить краску на стенах, то рука не поднялась закрасить эту. Это то, чего она касалась, понимаешь?

В горле появляется колючий ком, а глаза слегка жжет от подступающих слез. В голосе Ника столько нежности и тоски, что у меня сердце сжимается.

— С другой стороны, кто будет осуждать за звезды, когда у меня на стене нарисована задница, похожая на разбитое сердце, правда?

Какое-то время мы молчим, разглядывая звезды так внимательно, словно нас попросили найти среди них созвездия. Повернув голову, я замираю от осознания, насколько близко мы с Ником стоим. Слишком. Это расстояние ощущается как нечто неправильное, а вместе с этим просыпается логика и легкая паника.

Опомнившись, я отстраняюсь.

Что я вообще здесь делаю? Ладно, я привезла лекарства из чувства вины, а дальше? Сама зашла в дом, осталась, напросилась на экскурсию, смеялаясь над глупыми шутками и ни разу не вспомнила о просьбе Айзека — не общаться с Ником Ровером.

— Мне пора, — бормочу я, потирая себя за плечи, потому что по коже внезапно побежал мороз.

Из глубины дома слышится хлопок двери, заставляющий меня вздрогнуть.

— Черт, — шепчет Ник, — это отец. Баунти, у тебя нет клаустрофобии?

— Н-нет, — с запинкой отвечаю я. — В чем дело?

— Отлично. Прости, но тебе нужно спрятаться.

— Что? — Рассмеявшись, я не верю в происходящее, но поддаюсь, когда Ник подталкивает меня в сторону жалюзийной двери шкафа.

— Я под домашним арестом, гости под запретом.

— Домашний арест? Запреты? Погоди, разве ты не крутой рокер?

— Только за пределами этого дома, а здесь я все еще живу по правилам мужчины, который поспособствовал моему появлению на свет.

Я уверена, что все происходящее — шутка, даже когда Ник раздвигает плечики с одеждой и прячет меня в шкафу, будто я плохой парень, тайно пробравшийся в комнату невинной девушки.

Дверь закрывается, и я оказываюсь в персональном аду моей мамы, потому что меня со всех сторон окружает спортивная одежда. От Ника всегда пахнет чистотой хлопка и свежестью стирального порошка, и здесь все насквозь пропитано этим ароматом. Поймав рукав одной из толстовок, я осторожно подношу его к носу и делаю вдох. Запах приятный до бабочек в животе. Опомнившись, я испуганно отбрасываю от себя рукав и мысленно даю себе пощечину.

Подумать только, Ник Ровер прячет меня в шкафу.

— Какого черта? — произношу я одними губами и издаю смешок.

— Баунти, — зовет Ник, — не хрюкай там.

Интересно, у него в шкафу есть бита? Потому что на выходе я планирую убить этого парня.

Дверь в комнату распахивается, и это заставляет меня затаить дыхание. Сквозь прорези жалюзи видно полного мужчину, отец Ника мало похож на счастливого парня с семейной фотографии, которую я видела в гостиной. Волосы поредели и покрылись сединой на висках, на нем темная спецодежда, и я вспоминаю, как Ник сказал, что его отец работает сантехником.

— С кем ты тут болтал?

— Джейк звонил, — отвечает Ник, плюхнувшись в компьютерное кресло.

— Кажется, я просил тебя оборвать общение с этими идиотами.

— Кажется, я просил тебя личный самолет и каникулы в Японии на день рождения. Жаль, что наши желания не сбываются, правда?

— Ты доиграешься, парень. Еще одна жалоба от учителей и перейдешь на домашнее обучение.

— И как тогда я исполню твою мечту? Стану великим футболистом, сидя дома на диване?

Мистер Ровер пересекает комнату и движением руки смахивает со стола клавиатуру, тетради и органайзер. Вздрогнув, я зажимаю рот рукой, едва не ахнув от испуга.

— Не испытывай мое терпение, Ник, — тихо просит мистер Ровер, склонившись над сыном. — Я устал краснеть, получая звонки из школы. И забудь о своей музыке, понял? Если узнаю, что снова играешь, то тебе не поздоровится. Все из-за твоих друзей, они плохо на тебя влияют.

Усмехнувшись, Ник кивает.

— Думаешь, дело в них?

— Думаю, твоя мать была бы очень сильно разочарована, увидев, каким бесполезным сорняком ты растешь, клоун.

Услышав это, Ник не меняется в лице, на его губах по-прежнему играет улыбка. Он так спокоен, словно слышит подобные вещи каждый день.

Отстранившись, мистер Ровер идет к двери.

— Пообедаю и поеду во вторую смену, чтобы к моему возвращению здесь был порядок, — он указывает на разбросанные им же вещи.

Как только он выходит за дверь, Ник прикрывает веки и прижимается затылком к спинке кресла. Я стою, не шевелясь, и боюсь, что мистер Ровер услышит, как громко стучит мое сердце.

— Баунти? — зовет Ник, открыв глаза.

Я продолжаю молчать, и это заставляет его подойти и открыть дверь шкафа.

— Испугалась? — спрашивает он, и я только сейчас замечаю, что моя ладонь все еще плотно прижата к губам. — Не бери в голову, он немножко ворчун.

Немножко?

— Тише, — шепотом прошу я, отведя руку ото рта. — Вдруг он вернется? Встретимся, когда он уйдет.

Нащупав ручку двери, я толкаю Ника в грудь и уже добровольно закрываюсь. Усмехнувшись, он открывает дверцу и, зайдя в шкаф, встает рядом со мной.

— Прятаться вместе не так страшно, — поясняет он, прикрывая