Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

— Тупая загадка.

Я закатываю глаза.

Туннель поворачивает раз, другой, идёт на подъем, и сквозь сумеречную пелену просеивается дневной свет. Воздух теплеет. Железно-дорожное полотно выныривает наружу, упирается в чёрно-белый шлагбаум. За ним…

Бр-р-р.

Она выглядит так, словно ждала нас. Чёртова куча бетонных цилиндров, которая мумифицируется посреди светлого березняка. Ожившая мечта башенного фетишиста.

Она вызывает не столько трепет, сколько усталость — при мысли, как долго потом ехать до города и как хочется, чтобы спина отдохнула, ноги согрелись, а в черепе отскрипела своё велосипедная цепь.

Я снова бросаю взгляд на телефон.

18:28, сети нет.

Мы не просто в перди, мы в глубочайшей перди.

По светлому лесу проносится вздох ветра, и чёлка Дианы взлетает, опадает. Кровавый осьминог на чёрной футболке ловит закатный свет.

— Ка… — Я прокашливаюсь и сплёвываю. — Кажется, оно.

— О, к нам вернулся Капитан Очевидность?

Я корчу Диане рожу и топаю к башням, между которыми мигает тёплое солнце. Ветер то успокаивается, то налетает: пробирает ознобом, качает со скрипом берёзы, завывает в провалах окон.

— «Это» не спутник? — гадает Диана.

— Найн.

— «Это» Меркурий? Он зазвездился из-за близости к Солнцу?

— Ха-ха! — Мой смех звучит здесь до ужаса неестественно. — Идея зачётная, но нет.

Я толкаю двери — ни одна не отличается гостеприимством, ни одна не открывается — и мечтаю о горячем душе, горячем чае и горячем мясном пироге.

И да, это место можно назвать «Трубами». Как, и «Замком», «Приютом». Или «Заготовкой». Оно стало бы чем-то, если бы его достроили, но в итоге застряло в вечном приближении, в вечном «почти».

Очередная дверь скрежещет от моего пинка и с визгом открывается внутрь — в темноту и сырость. Я невольно отступаю, натыкаюсь на тёплую Диану. Она внимательно смотрит в черноту, а потом — так же пристально, до неловкости и до смущения — на меня. Зубы Дианы постукивают от холода, из тонких губ вместе со словами вырывается невидимое облачко ацетона:

— Чел, если будешь по… проходить мимо изумрудного города, попроси там немного храбрости.

— Вообще я надеялся попросить мозги.

Или закончить гимназию. Или вернуть старую Диану, которая не вела себя как тридцатилетняя разведёнка.

Диана НОВАЯ устало хмыкает — чёрные пряди вздрагивают от ветерка и косо закрывают правый глаз, — включает телефон и заходит внутрь.

В помещении пусто — только бетонный пандус пологой спиралью соединяет этажи.

— Невзрачно. — И мой голос, и шаги эхом разносятся вверх по зданию и задваиваются на высоте.

— Одиноко. «Это» можно увидеть своими глазами?

— Чё ж за глаза должны быть? Не. Не думаю. Не-е.

Белый люминесцент телефона высвечивает табличку с деталями строительства (белый текст на синем фоне).

НАЗВАНИЕ ОБЪЕКТА: ШКОЛА-ИНТЕРНАТ НА 240 МЕСТ ПО АДРЕСУ Г. СЕВЕРО-СТРЕЛЕЦК, РАЙОН ВОЛЬЧЬЯ ЯМА, ПРИМОРСКОЕ ШОССЕ, 79

ЗАКАЗЧИК: АНО «ПРАВОСЛАВНОЕ ОБЩЕСТВО "ЛАЗАРЬ"»

ГЕН. ПОДРЯДЧИК: ООО «АРХТРЕСТ»

СУДПОДРЯДЧИК: ПАО «ЦЕНТРГАЗСТРОЙ»

ПРОЕКТНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ: ПСК «БЮРО № 4»

ОТВ. ПРОИЗВОДИТЕЛЬ РАБОТ: ВЕШНЯКОВ ИГНАТИЙ ПАВЛОВИЧ

НАЧАЛО РАБОТ: 12.11.2012

ОКОНЧАНИЕ РАБОТ: 30.11.2013

Диана с мягким шорохом проводит по табличке пальцами, и в пыли остаются параллельные бороздки.

Недра здания рождают низкий гул, от которого пол слегка вибрирует под ногами. Меня передёргивает.

— Вверх? — спрашиваю я. — Или вниз?

Диана пожимает плечами, и мы боязливо спускаемся по пандусу.

— Оки: у неё какие-то психологические сдвиги. Типа, биполярного расстройства?

— Ну… скажем, ещё не психушка, но уже косо поглядывают.

Пандус вьётся бесконечной спиралью: вниз, вниз, вниз. Диана топает впереди: тёмная, сутулая фигура, которую ореолом окружает безжизненный свет телефона. Пахнет плесенью и сыростью. Эхо маятником разносит шаги, а потом возвращает в искажённом виде: щелчки и шорохи, щелчки и шорохи.

Мне не по себе. Диане, видимо, тоже, и мы замолкаем, словно боимся потревожить что-то дремлющее в этой темноте.

Спуск заканчивается в коридоре без дверей, который изгибается по дуге. Мы осторожно идём вправо и сворачиваем, сворачиваем, пока не возвращаемся обратно к пандусу.

Я нервно хихикаю, и Диана оглядывается, светит на меня.

— Круг. Кольцо, — объясняю я и ладонью закрываюсь от сияния экрана.

Мы повторяем путь и внимательнее осматриваем стены. Сердце ударяет где-то в горле, когда впереди очерчивается дверь.

Я тянусь к ручке, наклоняю её, толкаю от себя…

Из мглы возникает широкая комната. Справа раскорячился генератор; из циклопических труб воздуховодов смотрит темнота и приглушённо басит ветер. Слева желтеет диванчик, напротив него заснул летаргическим сном маленький телевизор.

И пыль, пыль… она лежит толстым слоем, она такая густая и мягкая, что я загребаю её ногами, как палую листву.

Здесь много лет никто не ходил. Ни тот «SERGEY G», который отвечал на письма Вероники Игоревны, ни она сама.

Меня охватывает разочарование.

— Чел, я не знаю. «Это» какой-нибудь борщ в невесомости? У него комплексы, что он не настоящая планета?

— Горячо. Очень горячо, — подсказываю я, и воздуховоды эхом разносят мой голос по зданию. — Только планета настоящая. Далёкая. Одинокая. Красивая.

— Мне все перебирать? Я даже названий не помню.

— Плутон!!!

Я добавляю в голос театрального пафоса, но Диана не выказывает и толики восторга и лишь скептически смотрит на меня.

— Чел, это тупейшая загадка.

— У него комплексы, типа, его разжаловали из планет в карликовые планеты.

— Мегатупейшая.

— Планета с комплексом неполноценности. Разве не смешно? Красивая, одинокая. С комплексами.

— Чего красивого в Плутоне? Это булыжник.

— «Чего красивого»? «Чего красивого»???

Бухтя так друг на друга, мы выходим в коридор и вновь осматриваем стены. Ближе к пандусу обнаруживается закуток, из которого тянется наверх узкая металлическая лестница. Она крутая, неуютная — того гляди упадёшь или споткнёшься, — она страшно гремит под ногами и заканчивается железной дверью с окошком. За ним виднеется своеобразный перекрёсток, и витает в воздухе приторный аромат.

Ладан.

Меня окатывает страхом, как ледяной-ледяной водой; усталость сходит на нет.

— Ты чувствуешь? — Голос у Дианы дрожит, она стискивает мою руку.

Я спрашиваю зачем-то:

— Твоя мама? — Челюсть сводит, и пара слов звучит приглушённо, сквозь зубы.

— Это не она. — Диана качает головой, не отпуская меня, и толкает железную дверь. — Не она. Не она!..

Ревут петли, нос забивает аромат ладана. Мы минуем «перекрёсток», сворачиваем раз, другой и выскакиваем в светлый коридор, наполненный вечерним солнцем.

Диана резко останавливается.

Сердце колотится уже не в груди, а в основании черепа; желудок будто стягивает колючей проволокой.

Я тоже замер — боюсь подойти к Диане и увидеть. Боюсь дышать — запах ладана настолько тяжёл, плотен, что меня вот-вот вырвет.

— Чел? Чел?!

Эхо, полное страха и отчаяния, разносится по зданию шипящей многоголосицей.

Я с трудом отлепляю кроссовок от бетона и делаю шаг.