Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер

не поддерживал связей с членами нелегальных коммунистических ячеек, японская полиция в итоге целого ряда доносов и подозрений, арестов и последовавших за ними пыток вплотную подобралась к Иотоку Мияги; кое-кому в Японии было известно, что в прошлом, живя в Лос-Анджелесе, он состоял в Коммунистической партии США.

Всего за несколько часов до ареста доктора Зорге у него побывал Макс Кристиансен-Клаузен. Немецкий коммунист так описывал их последнюю встречу: «В ночь накануне ареста Рихарда я пришел к нему. На этот раз мы говорили о нашей жизни в Германии. Нас арестовали, кстати, если не ошибаюсь, в день большого государственного праздника Японии — 18 октября 1941 года. Накануне вечером Зорге прихватил с собой из немецкого ресторана «Летучая мышь» бутылку рейнвейна. Он был встревожен: уже несколько дней мы не получали известий от Одзаки и Мияги. Такое, правда, случалось и прежде. Рихарда мучил вопрос: что сталось с нашими японскими товарищами? Он не сомневался, что в случае ареста Мияги скорее согласится умереть, чем выдать кого-нибудь. Об этом он заговорил и в тот вечер, но тут же переменил тему. Около десяти часов мы расстались.

Это была наша последняя встреча».

Доктор Зорге не напрасно так верил в своего соратника Мияги: тайная полиция схватила художника еще 10 октября 1941 года. Спустя два дня, во время допроса с применением пыток он выбросился из окна, пытаясь покончить с собой. К несчастью, он остался жив и искалеченным снова попал в руки палачей.

От радиста доктора Зорге мы узнали подробности о его аресте. Под предлогом необходимости выплаты компенсации за ущерб, нанесенный какому-то японскому велосипедисту, его заманили в ближайший полицейский участок. Кемпейтай использовала этот трюк, очевидно, потому, что не имела юридически обоснованной санкции на арест. Макс Кристиансен-Клаузен рассказывал: «В участке мне тут же приказали стать лицом к стене. Я протестовал против такого обращения, но безуспешно. Потом меня привели на допрос к прокурору по фамилии Ио. В конце концов я очутился в подвале полицейского участка. Там было около десяти камер, каждая с зарешеченной дверью. Пол в камерах был едва прикрыт соломой. Ночью меня, закованного в наручники, под охраной трех полицейских отвезли в автомобиле в недавно построенную тюрьму Сугамо. Там я в первый раз предстал перед следователем. Каждый день меня возили на допросы вместе с заключенными-японцами. При этом каждому из нас надевали на голову островерхий соломенный колпак с прорезью для глаз, чтобы заключенные не могли узнать друг друга. Японцам надевали кандалы, а кроме того еще и привязывали их друг к другу. Я же, как «особый» заключенный, удостоился даже никелированных наручников. Остальным надзиратели надевали ржавые кандалы. К заключенным-японцам меня тоже не привязывали, зато справа и слева от меня постоянно находились два охранника. В подвале здания суда нас снова заперли в камеры, из которых потом по одному выводили на допрос. Я не мог ни видеть, ни узнать членов нашей группы. Все это продолжалось в течение года».

Статья в «Токио асахи симбун» от 17 мая 1942 года, в которой сообщается об аресте членов разведгруппы «Рамзай».

Трудно представить себе эти нечеловеческие условия! К тому же японские заплечных дел мастера разработали целую систему изощренных пыток. С арестованными японцами — сотрудниками доктора Зорге — они обращались особенно жестоко. Врач Ясуда, в течение нескольких лет предоставлявший информацию Мияги, испытал это на себе. «Ясуда взяли позже — 8 июня 1942 г. В семь часов утра возле его дома остановился автомобиль. Десять переодетых жандармов предъявили ордер на арест… В полиции Ясуда избили и тут же заставили дать показания, надеясь, что он сгоряча проболтается. Нанося удары, один из жандармов сказал своему коллеге: «Эта сволочь вылечил Зорге, спас его от неминуемой смерти».[332] Полгода провел доктор Ясуда в полицейской камере пыток. Бесконечные побои и изнурительные ночные допросы подорвали его здоровье, начались тяжелые сердечные припадки. Только после этого он был переведен в одну из тюрем, где уже томились другие обвиняемые в причастности к разведгруппе «Рамзай».

От Токутаро Ясуда мы знаем о том, что пришлось пережить японским соратникам Рихарда Зорге: «Началась новая тюремная жизнь. В шесть часов утра — подъем. Через час — проверка. Дверь камеры открывается. Трое тюремщиков спрашивают: жив? Заключенный должен встретить их, распластавшись в поклоне на полу. Далее — завтрак: горстка риса или ячменя, чашка супа. Обед и ужин из прогнивших продуктов — приходилось покупать за свои деньги. Если родственники заключенного были бедны, он не получал ничего. Политические узники умирали от дистрофии. Днем — прогулка…

Токийская тюрьма Сугамо. В ее камерах несколько лет томились Рихард Зорге и его товарищи по борьбе.

Дни тянулись мучительно долго. Камера — узкий бетонный пенал: пять шагов в длину, три — в ширину. Наверху крохотное оконце с решеткой, деревянный столб, поднимаешь доску — он превращается в умывальник. Под стулом — параша. Уйма блох. Тюремщики, — говорит Ясуда, — не оставляли нас без внимания, часто они заходили поиздеваться. «Сколько ты получил за предательство? Небось туго набил мошну?» Надсмотрщики не могли понять, что мы работали ради идеи. Люди шли на смерть не из-за денег, мы их не получали. Во время допросов следователь подводил к карте: «Смотри на свою родину, вот твой Смоленск, он уже пал, вот Москва — ее возьмут через несколько дней»…

В таких условиях жил и Рихард Зорге. Впрочем, ему было тяжелее».[333]

Через двенадцать дней после ареста Зорге на основе официального протеста, заявленного японскому министерству иностранных дел, послу Отту и посланнику Кордту удалось получить свидание с доктором Зорге в тюрьме Сугамо. Всего три разрешенных минуты стояли они друг против друга. Позднее Отт вспоминал: «Зорге был плохо выбрит, одет в куртку заключенного и производил ужасающее впечатление».[334] Кордт тоже описал эту встречу: «И вот в сопровождении чиновника японского ведомства внешних сношений мы отправились в тюрьму Сугамо. Через некоторое время несколько полицейских ввели Зорге в помещение, где мы ожидали. Он держался прямо и производил впечатление человека, владеющего собой… «Мне запрещено давать вам разъяснения», — ответил он на наш вопрос. Он не высказал никаких желаний, отказался также и от услуг адвоката… Я думаю, он хорошо понимал, в каком положении находится».[335]

Кордт не ошибся: тюремщикам не удалось сломить доктора Зорге, который предпринимал все возможное, чтобы получить информацию о положении на фронтах второй мировой войны и, прежде всего, о боевых