Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

дали знать в Москву телеграммой – я приехала вечером на означенную станцию, где ожидал меня экипаж князя, который даже от жены своей скрыл нашу тайну.

Я помню эту ночь, с каким чувством – само предание – мчалась я по неизвестной дороге в неизвестное место на неизвестную мне судьбу к полуживому или полумертвому жениху моему, но с решимостью принять от руки Господней все, что благородно…»

Император Александр II. Художник Е.И. Ботман

Так прошло еще несколько лет. В столицах готовились к коронации Александра II, назначенной на август 1856 года. Родные декабристов, петрашевцев и других «преступников» ждали «милости» со стороны нового царя. Еще в начале года князь П.А. Вяземский посоветовал М.И. Пущину подать царю просьбу о разрешении его брату вернуться в Россию, но царь отказал в этой просьбе, и Пущин, пишет Штайх, получил амнистию вместе со всеми декабристами по манифесту 26 августа 1856 года.

Бывшим «государственным преступникам» позволили жить под надзором полиции всюду, кроме столиц. Но по просьбе сестры Пущина, Е.И. Набоковой, ему разрешили жить в Петербурге. Там он и прожил у сестры на пригородной даче и у брата Николая с 18 ноября 1856 года до мая 1857 года.

Товарищи по лицею навещали Пущина. Друзья устраивали торжественные приемы в честь возвращенного декабриста, чествовали его. Это поддерживало его дух, но нажитые в Сибири болезни давали себя знать.

Больной, «настрадавшийся досыта», как он писал тогда Н.Д. Фонвизиной, Пущин продолжал заниматься делами малой артели, собирал для нее деньги и рассылал их нуждающимся декабристам или семьям умерших участников движения, хлопотал при посредстве связей в правящей среде за И.Д. Якушкина и других декабристов, которым не разрешали жить в Москве. «Мы должны плотнее держаться друг друга, хоть и разлучены», – писал он М.И. Муравьеву-Апостолу из Петербурга.

Не забывал Пущин преемников дела декабристов – революционеров позднейших поколений, проявляя заботу о петрашевце Дурове, стараясь облегчить М.А. Бакунину пребывание в Сибири после освобождения его из крепости.

Эпилог

После долгих раздумий и колебаний Пущин решил соединить свою судьбу с H.Д. Фонвизиной, вдовой декабриста. Свадьба состоялась 22 мая 1857 года в подмосковной деревне одного из его друзей, в имении Высокое бывшего лицеиста Д.А. Эристова. Биограф Пущина, профессор К.Я. Грот, писал о браке Пущина с Фонвизиной: «К этому побудили его, главным образом, семейные обстоятельства, а также, без сомнения, и чувства симпатии к той, которую он знал еще в ссылке и которая пожелала теперь, в его трудном и беспомощном положении, стать для него опорой во всех отношениях». Надо добавить, что пятидесятидвухлетняя Наталья Дмитриевна в браке с Пущиным, справедливо считает С. Штрайх, вовсе не жертвовала собой, как пишет в воспоминаниях о ней М.Д. Францева. Подобно тому, как Пущин в Наталии Дмитриевне, так и Фонвизина искала в нем нравственную поддержку для себя. К Пущину ее влекло и чувство многолетней симпатии. Пущин с женой сначала уехал в Москву, затем поселился в Марьине, где провёл последний почти год жизни и М.А. Фонвизин, но дети его, дочь н сын, родившиеся в Сибири, продолжали жить отдельно. Молодыми их назвать было сложно: ей к тому моменту было 54, а ему – 59 лет. Вся декабристская семья с радостью встретила известие о браке Пущина с Натальей Дмитриевной. Г.С. Батеньков откликнулся немедленно: «С моей стороны не ждите анализа: я просто рад». Оболенский писал Пущину, узнав о его женитьбе: «Часто думаем о тебе… и о полноте того земного счастья, которое должно прийти на твою долю от твоего союза с Натальей Дмитриевной». Самый старый декабрист В.И. Штейнгейль отечески благословлял друзей: «Да благословит вас сам господь бог постоянным неиссякаемым источником взаимной любви и дружбы – до конца. У меня вертится крепко мысль побывать в Москве и у вас в Марьине; хочется поцаловать ручку вашей супруги, потому что на том свете уж, вероятно, не цалуют».

И.И. Пущин. 1850-е гг.

Отныне Марьино стало вдвойне притягательно для всего декабристского круга. Воспитанница декабриста М.И. Муравьева-Апостола пишет о своем посещении Марьина: «Наконец, мы в Марьине… Нам здесь так удобно и спокойно, без всякого этикета, совершенно как дома. Иначе и не может быть у доброй Натальи Дмитриевны». Сообщая о кончине отца, сын Якушкина написал Наталье Дмитриевне, что отец «почти до последнего дня говорил еще о приезде в Марьино».

Обвенчавшись, Пущины прожили два года в Марьине. Эти два года, вопреки приговору врача, Наталья Дмитриевна, считает Кардаш-Лакшина, в сущности, подарила Пущину. Только благодаря этому он смог написать в Марьине свои воспоминания о Пушкине. Пущин и Наталья Дмитриевна отправляют к Герцену в вольную русскую печать воспоминания Михайла Александровича Фонвизина, которые вскоре были там напечатаны.

В.И. Штейнгейль

Однако смерть уже ходила рядом. Подробных свидетельств о том, как протекала их семейная жизнь, нет. Да и какие могут быть свидетельства? Если таковых нет – значит жили тихо, спокойно, притираясь друг к другу без световых и шумовых эффектов. Это как в летописях – если не было ни войны, ни мора, ни голода, ни пожаров с наводнениями, то летописец обходился одной строчкой. Это всяческие катаклизмы и нестроения описывались на нескольких листах… Пара прожила вместе чуть менее двух лет, а в апреле 1859 года Иван Пущин скончался. Он не нашел особого счастья в этом позднем браке и под венцом «походил на отжившего старика», хотя Наталья Дмитриевна и находила его «молодцом». А так – счастья он может и не нашел, но, как и булгаковский Мастер, нашел покой. Ведь грехи дворянина и офицера, дававшего присягу и тут же злоумышлявшего убийство венценосца, могут Там и не простить. Там ведь судят не так, как здесь, где можно отговориться от задуманного и свершенного. Там адвокатов нет.

Пущин умер 3 апреля 1859 года и похоронен в Бронницах у собора, рядом с могилой М.А. Фонвизина. Наталья Дмитриевна скончалась в Москве десять лет спустя, последние годы будучи парализованной, 10 октября 1869 года, и погребена была в Покровском монастыре рядом с родителями. Могила ее не сохранилась.

…Все это было бы смешно,Когда бы не было так грустно…

Приложение

Иван Иванович Пущин. Письма из Сибири Родителям и сестрам

Тобольск, 31 октября [1827 г.].

Сегодня в 8 часов утра мы переехали Иртыш и увидели на горе Тобольск. День превосходный, зимний, и мы опять в санях. Ясно утро – ясна душа моя. Остановились прямо у губернатора, который восхитил меня своим ласковым и добрым приемом; говорил с нами очень долго и с чувством. Между прочим, сказал, что Евгений (точно!) давно спрашивает обо мне; он обещал сказать ему обо мне сегодня же и сообщить мне от него, что