Вечера на хуторе близ Диканьки. Миргород - Николай Васильевич Гоголь

и отрицательные стороны русско-украинского синтеза. Благородные «старые национальные фамилии» он противопоставляет нуворишам-ассимилянтам — «низким малороссиянам, которые выдираются из дегтярей, торгашей, наполняют, как саранча, палаты и присутственные места, дерут последнюю копейку с своих же земляков, наводняют Петербург ябедниками, наживают наконец капитал и торжественно прибавляют к фамилии своей, оканчивающейся на о, слог въ».

Как отражается в «Старосветских помещиках» миф о Филемоне и Бавкиде?

Гоголь сам ссылается на этот миф: «Афанасий Иванович Товстогуб и жена его Пульхерия Ивановна Товстогубиха, по выражению окружных мужиков, были те старики, о которых я начал рассказывать. Если бы я был живописец и хотел изобразить на полотне Филемона и Бавкиду, я бы никогда не избрал другого оригинала, кроме их». Миф о Филемоне и Бавкиде упоминается в «Метаморфозах» Овидия: престарелые, нежно любящие друг друга супруги были единственными жителями фригийского города Тиана, кто приютил странников (а это были не кто иные, как Юпитер и Меркурий). Старики готовы были по случаю прихода гостей зарезать единственного гуся. Юпитер и Меркурий утопили все дома в округе, кроме дома Филемона и Бавкиды, их же оставили жрецами при храме. По милости богов они умерли одновременно, превратившись в деревья — «два ствола, от единого корня возросших».

Во второй части «Фауста» Гёте, вышедшей в 1832 году, Филемон и Бавкида отказываются покинуть свой дом, расположенный на месте, где Фауст намерен строить плотину. Мефистофель, по сути, убивает их. Михаил Эпштейн полагает, что в этом эпизоде отразилась история строительства Петербурга и впечатления от наводнения 1824 года. В этом контексте Филемон и Бавкида — воплощение частного бытия, чуждого великим замыслам и свершениям (и страдающего от них).

Юпитер и Меркурий в доме Филемона и Бавкиды. Гравюра по картине Якоба Йорданса. Первая половина XVII века{9}

Почему герои Гоголя так много едят?

Описания кушаний вообще занимают много места у Гоголя. Особенно велика роль их в «Старосветских помещиках»:

Вот это грибки с чебрецом! это с гвоздиками и волошскими орехами! Солить их выучила меня туркеня, в то время, когда еще турки были у нас в плену. <…> Вот это грибки с смородинным листом и мушкатным орехом! А вот это большие травянки: я их еще в первый раз отваривала в уксусе; не знаю, каковы-то они; я узнала секрет от отца Ивана. В маленькой кадушке прежде всего нужно разостлать дубовые листья и потом посыпать перцем и селитрою и положить еще, что бывает на нечуй-витре, цвет, так этот цвет взять и хвостиками разостлать вверх. А вот это пирожки! это пирожки с сыром! это с урдою! а вот это те, которые Афанасий Иванович очень любит, с капустою и гречневою кашею.

Эффектно выглядит и описание обеда в «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»:

Не стану описывать кушаньев, какие были за столом! Ничего не упомяну ни о мнишках в сметане, ни об утрибке, которую подавали к борщу, ни об индейке с сливами и изюмом, ни о том кушанье, которое очень походило видом на сапоги, намоченные в квасе, ни о том соусе, который есть лебединая песнь старинного повара, — о том соусе, который подавался обхваченный весь винным пламенем, что очень забавляло и вместе пугало дам.

Обильно едят и запорожцы, и даже нищие семинаристы в «Вии».

Для Гоголя пища и ее вкушение — это воплощение связи, живого, физиологического контакта с плотью бытия, дающее ощущение витальности и телесности мира. В то же время процесс наслаждения пищей лишен всякого духовного аспекта: он подчеркнуто прозаичен. Но сама эта низменность, прозаичность, самодовлеющая «животность» для Гоголя становятся предметом художнического любования.

По мере развития у писателя пуристических и идеалистических настроений меняется и его отношение к пище. В черновиках второго тома «Мертвых душ» гурман Петр Петрович Петух изображен с осуждением. В конце жизни Гоголь отличался пищевым аскетизмом и, по распространенному представлению, «заморил себя голодом». Во всяком случае за несколько дней до смерти он полностью перестал есть.

Есть ли мистический аспект в «Старосветских помещиках»?

История об исчезнувшей и вновь появившейся кошке, которая стала для Пульхерии Ивановны вестницей смерти, основана, как уже сказано выше, на рассказе актера Михаила Щепкина. Однако она имеет и литературные параллели. Образ кота (кошки) часто присутствует в романтической литературе — от «Житейских воззрений кота Мурра» (1819–1821) Гофмана до «Лафертовской маковницы» (1825) Антония Погорельского. И у Гофмана, и у Погорельского фантастическое и реалистическое проникают друг в друга; происходит ироническое снижение романтических приемов.

То же самое мы видим у Гоголя. Домашняя кошечка, соблазненная вольной и необузданной жизнью «лесных котов», — это травестия романтического сюжета о человеке, ушедшем от цивилизации в мир «вольных людей» (вспомним хотя бы «Цыган» Пушкина). Сравним «Записки сумасшедшего», где любовные увлечения Софи копируются и травестируются ее собачкой. Мистический характер возвращения кошечки в хозяйский дом и последующего ее бегства сомнителен: по всей вероятности, он существует лишь в воображении Пульхерии Ивановны. Но, возможно, в этом действительно можно углядеть вторжение опасного и губительного сказочного мира в жизнь мирной, далекой от романтичности четы Товстогубов — и тогда композиция книги замыкается: она начинается и заканчивается (в «Вии») сверхъестественным.

Какова историческая основа «Тараса Бульбы»?

В «Тарасе Бульбе» соединены эпизоды различных восстаний запорожских казаков против Польши в XVI–XVII веках. Гоголь непосредственно ссылается на восстание Острянина и Гуни (1637–1638), вызванное попытками закрепощения крестьян и нереестровых (не состоящих на королевской службе) казаков. Часть казаков во главе с Ильяшем Караимовичем воевала на польской стороне. Подавление восстания повлекло за собой и резкое ограничение прав казаков — упразднение гетманства, выборности полковников, сотников и есаулов и т.д., что, в свою очередь, спровоцировало восстание Богдана Хмельницкого в 1648 году.

Кассиан Сакович. Старший войска запорожского. 1622 год.{10}

Прототип Тараса Бульбы — Охрим Макуха (Миклуха), предок путешественника Миклухо-Маклая. Согласно семейному преданию (известному Гоголю от его соученика Григория Ильича Миклухи, дяди путешественника), Охрим имел трех сыновей — Назара, Хому и Омелька (Емельяна). Назар перешел на сторону поляков из-за любви к польской панночке; его брат Хома погиб, пытаясь доставить Назара отцу. Потомки Охрима Макухи ведут род от Омелька.

Киево-Могилянская коллегия (еще не академия) была основана всего лишь за шесть лет до этих событий, в 1631 году: если Тарас воюет и гибнет в 1637–1638 годах, то сыновья его теоретически могли в ней