Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Гареева

Броне за проданные книги. Элеонора даже сделала Вацлаву подарок. Теперь, когда после осенних волнений воспитанникам разрешили носить собственную обувь, воротнички и манжеты, мать купила Вацлаву туфли, похожие на те, что носили студенты юридического факультета — из очень тонкой лайковой кожи, плотно облегающие ногу, с длинными заострёнными носками. Во всей школе только у Вацлава были такие красивые туфли. Элеонора также купила ему воротнички и манжеты к синему пиджаку. Над верхней губой Вацлава начали пробиваться усы, и в своем тёмно-синем пиджаке с белым накрахмаленным воротничком и манжетами он выглядел очень взрослым и красивым. И Вацлав одержал ещё одну победу над более старшими одноклассниками. Как написал Анатолий Бурман: «В этом возрасте он был необычайно зрелым, поэтому школа отправила его в парикмахерскую для первого бритья. Нижинский был мужчиной!».

Вацлав Нижинский в школьном мундире. 1907 год

Действительно, Вацлав вырос, возмужал и выглядел великолепно не только на сцене, но и в жизни. Он был среднего роста и очень гармонично сложен, его тело имело идеальные пропорции. Уникальное мышечное развитие, тонкая талия, сила и грациозность одновременно. У него была очень лёгкая походка. Даже при обычной ходьбе, казалось, что он невесомый, что его ноги не касаются земли. Вацлав всегда держал голову слегка запрокинутой назад на своей длинной шее. Его красивые черты лица: высокие скулы, прекрасные карие глаза с необычным разрезом и длинными тёмными ресницами, чётко очерченные чистые округлые губы, мужественный подбородок с ямочкой — привлекали внимание. Его волосы были всегда тщательно причесаны, а одежда безукоризненно аккуратной: отглаженный школьный мундир, белоснежные воротничок и манжеты, элегантная обувь. В школе Броня постоянно слышала, как её подруги-одноклассницы и выпускницы шептались и вздыхали: «Ах, Нижинский!» и говорили ей: «Броня, передай Вацлаву, что я его обожаю».

Томаш приехал в Санкт-Петербург на экзаменационный спектакль, но жил не дома, и дети не видели его до самого дня своего выступления. В этот день в большом танцевальном зале был устроен приём для родителей. Стулья стояли по всему периметру зала, Броня сидела рядом с матерью лицом ко входу. Когда отец вошёл, ему пришлось пересечь весь зал, чтобы присоединиться к ним. Он пришёл прямо с прослушивания, проходившего в театре «Буфф», одетый в чёрный смокинг с бриллиантовыми запонками и тремя бриллиантовыми пуговицами-гвоздиками спереди рубашки, в чёрных лакированных туфлях. Когда он пересекал зал, все головы повернулись в его сторону.

Броне было очень больно приветствовать любимого отца, впервые после шести лет разлуки, в присутствии всех этих людей. Вацлав вошёл чуть позже и кивком поздоровался с отцом. Вацлав был очень бледным и заметно нервничал. Он держался подальше от отца и так же, как и Броня был смущён внешним видом Томаша, который выглядел так неуместно нарядно разодетым среди других родителей.

Приём был недолгим, после него воспитанники поехали в Мариинский театр на выступление в спектакле. Броня танцевала в номере «Шёпот цветов» в балете «Принц-садовник» среди девушек-выпускниц. В антракте отец обнял её и сказал: «Ты была очень хороша, но ты должна продолжать усердно работать».

У Вацлава в балете «Сон в летнюю ночь» было очень эффектное соло. Хореография Фокина воодушевляла его. Вацлав не стремился поразить публику виртуозной техникой, но танцуя, весь сверкал и искрился в воздухе, казалось, что свет, который он излучает, заполняет всю сцену. Лёгкость и индивидуальный стиль Нижинского так же поразительно проявлялись и в дуэте с партнёршей. Один из критиков позже написал про танец Нижинского и Смирновой «Полёт бабочек»: «Они порхали над сценой в своем па-де-де, их танец сплетался в один непрерывный полёт».

Из дневника Директора Императорских театров В. А. Теляковского: «Сегодня (26 марта) вечером состоялся экзаменационный спектакль балетного отделения по прилагаемой программе. Лучше всех оказались воспитанница Смирнова и воспитанник Нижинский… Театр был битком набит приглашёнными и, к моему огорчению, публика вела себя не как на экзамене, а как на представлении. Всё время аплодировали и даже требовали повторения отдельных номеров, но, конечно, повторения я не допустил…».

Программа Мариинского театра от 26-го марта 1906 года

Бронислава думала, что отец, увидев своего сына танцующим на лучшей сцене России и услышав аплодисменты и похвалы в его адрес, будет гордиться Вацлавом. Но, к удивлению Брони, отец не только не выразил своего восхищения талантом сына, а подверг Вацлава суровой критике. Отец заявил, что Вацлаву предстоит пройти ещё долгий путь и много работать, чтобы стать первым танцовщиком Императорских театров. Затем Томаш добавил: «Помни, Вацлав, что не надо привлекать к себе внимание в па-де-де, здесь ты всего лишь партнёр балерины, её носильщик (портье)». Видимо Вацлава задело слово «портье», но он ответил отцу совершенно спокойно: «На сцене я вообще не пытаюсь выставлять себя напоказ. Меня вдохновляет танец, и я тоже танцую па-де-де. Я исполняю то, что поставили для меня мои учителя — первые танцовщики Фокин и Обухов».

Критика отца больно ранила чувства Вацлава, тем более, что они не виделись много лет, на протяжении которых Томаш не проявлял никакого интереса к жизни своих детей, совсем не поддерживал их морально, а материально — очень скудно и нерегулярно. Вместе с матерью дети переживали тяжёлые времена настоящей нищеты, когда им приходилось даже закладывать личные вещи. И теперь, когда Вацлав вырос без поддержки и участия отца, превратился в прекрасного юношу и стал в свои 17 лет уже знаменитостью, отец явился неуместно одетым, сверкающим бриллиантами на глазах у всего Училища, где все знали о бедности семьи Нижинских, и наговорил сыну много неодобрительных слов. Конечно, Вацлаву было больно и обидно, тем более, что от природы он обладал повышенной душевной чувствительностью.

На следующее утро Вацлав предложил отцу показать Императорскую Театральную школу, в которой они провели столько лет. Вацлав, Броня и Томаш пришли в репетиционный зал. Всех воспитанников распустили на пасхальные каникулы и школа была пуста. Перед зеркалом отец начал напевать мелодию и небрежно сделал несколько танцевальных па. «Ваца, вчера ты показал себя классическим танцовщиком, но я хочу показать тебе несколько моих собственных танцев, возможно они окажутся тебе полезны», — усмехаясь сказал отец.

Дети не видели своего отца танцующим со времени его выступления в театре «Аркадия» в Новой деревне в 1897 году. И теперь завороженно наблюдали за его танцем невиданной технической сложности. Было невозможно отличить начало па от последующего движения, учитывая силу и скорость танца, который он исполнял так