Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

Мы видели, что директору сегодня, собственно, не до гостей. Хлопчатник, выращенный в этом году с таким неимоверным трудом, когда все, не зная ни дня, ни ночи, трудились на полях, теперь находится под угрозой гибели.

— Ничего, — произносит директор, — словно отвечая на какие-то свои вопросы, — справимся и с совкой. И это не в первый раз…

Да, не в первый раз за долгие годы он и его товарищи преодолевают неимоверные трудности, выращивая на полях совхоза высокие урожаи, преодолеют их и в этом году. Такую уверенность обрели мы, познакомившись несколько подробнее с работой коллектива совхоза. Было ясно, что трудности этого хозяйственного года хлопкоробы «Ташкента» преодолеют и позиций своих не сдадут, несмотря на то, что они, как и в «Шуманае», на всех двух тысячах гектаров пересевали хлопок, из них на тысяче — три раза, а на трехстах — четыре.

Из совхоза «Ташкент» мы уезжали в Нукус поздним вечером. Опять над нами было ясное звездное небо, безлунное и иссиня-черное. А мы думали о звездах, которые ярко светят не только в шуманайском небе, но и на земле, возделанной и взлелеянной заботливыми руками хлопкоробов — людей, чьи дела и жизнь Сверкают немеркнущими звездами, и зовут за собой на трудовые подвиги других. Как зовут за собой Туржан Сариев и Бердыбай Курбанов, чьи дела и заботы Родина щедро отметила Звездами Героев.

Машина стремительно неслась по дороге, и купол звездного шуманайского неба, казалось, клонился с востока на запад, клонился тихо и безостановочно под чуть слышные мелодии и песни Женабая, посвященные красавице Аксангуль. Это опять в тенистых садах и парках после рабочего дня пела и танцевала молодость Шуманая. Пела о счастливой жизни, о радости труда, которые приносит им с рассветом каждый новый день. Пела, чтобы назавтра на просторах полей зажигать новые звезды — трудовые, шуманайские.

ПЕСНЯ О БЕЛОЙ ЮРТЕ

Среди песков земли кусок зеленый,

В каракалпакской мазанке ночлег.

Сединами, как снегом, убеленный

Нас приглашает в гости человек.

И мы, облокотившись на подушки,

Ругаем сумасшедшую жару.

Чай золотистый льется в пиалушки.

Разложен хлеб по яркому ковру.

Анатолий Чепуров

В жаркий полдень дорога привела нас на Амударью, вдоль берегов которой раскинулись рисовые чеки первого отделения рисоводческого совхоза имени XXII партсъезда. Знойное солнце в этот полуденный час стояло высоко над головой и пекло нещадно. Погода словно старательно наверстывала упущенное весной, чтобы выдержать среднегодовую температуру в пределах нормы. Весна в 1978 году в Каракалпакии была на редкость дождливая и прохладная, даже июнь и июль не были столь жаркими, а вот август отличался сорокаградусной жарой. Завидев вдали на пригорке глинобитные домики, мы попросили ехавшего с нами заведующего отделом пропаганды и агитации Шуманайского райкома партии Айтбая Сафарниязова свернуть и подъехать к ним, в надежде освежиться там глотком воды.

Через несколько минут мы въезжали в пустынную улочку аула Балыкшаул, расположенного на берегу реки. Его население когда-то, судя по названию аула, занималось рыболовством. Теперь же, когда Амударья в этих местах почти пересохла, бывшие рыбаки переквалифицировались в рисоводов.

Балыкшаул и сегодня еще сохраняет те черты и особенности старинного каракалпакского аула. Здесь нет четких и прямых улиц, характерных для современных совхозных поселков, и дома построены на старый лад — глинобитные, с плоскими земляными крышами. Возле каждого дома стоит юрта, небольшой загон для скота, на крышах и возле заборов, вернее глинобитных дувалов, сложены солома и кизяки для топлива. Имеется также довольно шаткое сооружение в виде камышового навеса, с трех сторон огороженного чией из камыша, с камышовыми циновками на полу, поверх которых разостлан войлок или палас, — это нечто вроде летней кухни.

Айтбай Сафарниязов остановил машину и направился как раз к такой вот летней кухне, где хлопотала молодая женщина. Он вернулся быстро и сказал, что нас просят зайти в дом и быть гостями и что в Каракалпакии от подобного предложения отказываться не принято.

Навстречу нам вышел хозяин дома, которому с виду было лет так за шестьдесят, и, приветливо улыбаясь, стал приглашать нас в стоящую рядом с глинобитным домиком очень красивую, покрытую белым войлоком, юрту.

— Заходите, заходите, здесь прохладно, — говорил Бердыбай Дошмуратов, широко распахнув перед нами двустворчатую деревянную резную дверь.

Внутренний вид юрты, устланной коврами и расшитыми одеялами, валикообразными подушками, оказался еще роскошней и экзотичней, чем на первый взгляд. Верхняя окружность деревянной решетки, так называемой кереге, была перетянута ткаными шерстяными поясами, которые придавали юрте особую красоту. Юрта оказалась довольно вместительным помещением, форма и устройство ее вырабатывались и совершенствовались веками в соответствии с особенностями здешнего климата и образом жизни каракалпаков.

Еще до недавнего времени юрта играла в жизни каракалпака главную роль как место, где проходила вся жизнь, складывались семейные и общественные отношения. Но сегодня юрта уступила место новым благоустроенным домам, многоэтажным, с центральным отоплением, горячей и холодной водой, газовыми плитами, с электрическим освещением. Совсем по-новому сегодня выглядят колхозные и совхозные поселки, с широкими улицами, с одноэтажными и двухэтажными коттеджами, где к услугам сельского жителя — все бытовые достижения современной цивилизации. Но нам сейчас из юрты не хотелось и носа высунуть, потому что в самой юрте температура была значительно ниже, чем на улице, к тому же ветер, продувавший жилище насквозь из решетчатого «окна» у самого пола, словно мощный вентилятор, охлаждал воздух. Слово «окно» мы не случайно взяли в кавычки, потому что в юрте, разумеется, никаких окон нет, а в случае надобности войлок и камыш, которыми снаружи было обернуто кереге — основание юрты, — в определенном месте отгибались или отодвигались и образовывалось нечто вроде окна у самой земли. Благодаря доступу свежего воздуха через эти окна в юрте было прохладно, несмотря на самую сильную жару.

Если бы солнце не стояло так высоко в зените, можно было бы открыть отверстие на верху купола, тогда было бы еще прохладнее. Но сейчас это делать не имело смысла. Солнце тотчас бы заглянуло в юрту сверху и образовало на середине пола своими лучами горячий яркий круг.

— Прохладно. Не надо ни вентилятора, ни кондиционера, — проговорил наш шофер Турсунбай Хосымбетов, поудобнее подкладывая подушку под локоть и оглядывая юрту восхищенным взглядом. — Посмотрите, ничего лишнего. Все вещи расположены удобно, не загромождают помещение, и в то же время уютно и красиво.

С этим нельзя было не согласиться. Айтбай Сафарниязов, склонный к шутке и тонкой иронии, заметил:

— Турсунбай прав.