Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

в партийном журнале была опубликована длинная статья под названием «От культа секретности к информационной культуре»[426]. Ее автор, Владимир Рубанов, был старшим офицером КГБ, возглавлявшим исследовательский отдел «по вопросам защиты государственных секретов и правовых режимов обеспечения государственной безопасности»[427]. Хотя значительная часть статьи была написана в довольно общих и абстрактных терминах, она представляла собой полный отказ от существующего режима секретности. В ней содержался призыв к общественному обсуждению ограничений, которые следует накладывать на правительственную информацию, и к законному регулированию засекречивания на основе «презумпции несекретности»[428]. В ней советский читатель знакомился с американской системой надзора за информационной безопасностью, в том числе с ее общепризнанными недостатками. В ней подчеркивались как экономические издержки чрезмерной секретности, так и потери советской дипломатии от неспособности ответить фактами на западные дискуссии о целях и средствах СССР.

Это было в теории. На практике часы неумолимо тикали. Существовал внешний срок подачи данных: в апреле 1989 года Горбачев собирался посетить Лондон и хотел знать, что сказать премьер-министру Маргарет Тэтчер о военных расходах СССР и численности военнослужащих в Европе[429]. На практике внешний срок не сработал. Горбачев назвал в Лондоне численность военнослужащих, но не сделал никаких заявлений о военных расходах. Но существовал и внутренний срок. Согласно новым конституционным правилам, контроль за военным бюджетом должен был быть передан парламентскому комитету Верховного Совета СССР. Чтобы рассмотреть бюджет на 1990 год, его проект нужно было подать комитету уже осенью 1989 года[430].

Полное раскрытие?

В документах, правда еще не публичных, стала появляться новая цифра: 77,3 миллиарда рублей на оборону в 1989 году и сокращение до 71 миллиарда рублей в бюджете на следующий год[431]. В предварительном бюджете на 1989 год фигурировала цифра 20,2 миллиарда, но теперь она включала в себя только содержание вооруженных сил, строительство и военные пенсии. На боеприпасы и оборудование, НИОКР и «прочие» статьи приходилось еще 50 миллиардов.

Как показано в табл. 7.6, в документах Катаева новые цифры за 1989 год рассматривались в контексте расходов США на национальную оборону в том же году. Согласно новым данным, советские расходы на оборону составили 8,4 % советского ВВП, в то время как аналогичные расходы США равнялись лишь 5,9 %. Можно убедиться, что новые цифры отвечали критерию «целесообразности», выдвинутому Беляковым: они свидетельствовали о том, что Советский Союз, имея военное ведомство, примерно равное американскому, но обладая меньшими национальными ресурсами для его поддержки, несет более тяжелое военное бремя по отношению к своему ВВП.

Судя по документам, отдельные люди еще возражали против обнародования этих данных. Указывалось, что цифры покажут снижение расходов на оборону в 1990 и 1991 годах и что это подчеркнет приверженность СССР миру. На случай, если бы кто-то в Политбюро решил пойти на попятную, подчеркивалось, что не раскрыть цифры будет означать отказ от данных в 1987 году публичных обещаний[432].

В любом случае пути назад уже не было. Выступая 30 мая 1989 года перед Верховным Советом СССР, Горбачев наконец обнародовал новые цифры: в 1989 году расходы на оборону составят не 20,2 миллиарда рублей, а 77,3 миллиарда[433]. Долгое ожидание закончилось.

Или нет? Как только новые цифры были обнародованы, они немедленно вызвали напряженное любопытство. Хотя они многократно превышали ранее признанные суммы, они все равно отставали от большинства западных оценок. Аналитики ЦРУ в частном порядке пришли к выводу, что истинный размер военного бюджета за 1989 год остается в диапазоне от 130 до 160 миллиардов рублей[434]. Назвав цифру 77,3 миллиарда рублей «лучшей попыткой на данный момент», они высказали подозрение, что советское правительство само еще не знает полного объема продолжающихся субсидий на оборону и осознает собственное невежество.

Масла в огонь подлили последующие заявления высших советских руководителей, в которых советское военное бремя оценивалось в 16 %, 18 % или даже 20 % национального дохода[435]. В этих заявлениях, как правило, было неясно, находится ли в знаменателе ВНП или произведенный материальный доход (который был по крайней мере на треть меньше). Но их утверждения настолько превышали 8–9 % ВНП, подразумевавшиеся объявленными в 1989 году суммами, что неточность определений не имела большого значения.

Скрытые издержки советской оборонной промышленности оказались в фокусе внимания нового исследования, под руководством Дмитрия Штейнберга. Находясь зимой 1990/91 года в Москве, он проводил консультации со статистиками и бывшими руководителями оборонной промышленности, стремясь выявить бюджетные статьи, не учтенные в ассигнованиях Министерства обороны, и другие издержки, налагаемые на гражданскую экономику военной деятельностью и военными закупками. Он пришел к выводу, что верхний предел советских расходов на оборону в 1989 году составлял 133 миллиарда рублей[436]. Эта цифра находилась в пределах оценки ЦРУ за тот же год, хотя и ближе к ее нижнему пределу.

Табл. 7.6. Сравнение бремени для экономики: военные расходы (в национальных валютах и в процентах) СССР и США в 1989 году

Источник: Hoover/Kataev: Vitalii Leonidovich Kataev Collection at the Hoover Institution Library and Archives, Stanford University, California. 11/31 («О расходах на оборону». Сопроводительная записка к справке от 22 марта 1989 года). Цифра расходов США на национальную оборону равнялась, согласно ретроспективным данным, 303 555 миллионам долларов, что составляло 26,5 % федеральных расходов и 5,5 % ВВП. The White House. Office of Management and Budget. Historical Tables. Table 3.1 (Outlays by Superfunction and Function: 1940–2025). https://www.whitehouse.gov/omb/historical-tables/ (последнее обращение: 30 июня 2025).

Одним словом, Ахромеев правильно предсказал, что может пойти не так. Когда в 1989 году Горбачев раскрыл данные о расходах на оборону СССР, это было важным шагом. Но этот шаг не укрепил доверия и не развеял подозрений в том, что советский лидер по-прежнему не совсем откровенен. Он создал новые загадки и послужил поводом для дальнейших выяснений. С нашей точки зрения, важнее всего было растущее ощущение того, что советские лидеры скрывали не правду, известную им одним, а тот факт, что правды не знает никто.

На том этапе это признал Ахромеев, более или менее открыто. Выступая по российскому телевидению в октябре 1989 года, он ответил интервьюеру:

Вы молодые и вы очень… вам все вынь да положь сразу. Ведь вы поймите, как мы нашли этот бюджет – 77,3 миллиарда рублей. У нас ведь его не было такого. Вооруженные силы интересовало раньше – таково было решение правительства – то, что им дается на содержание. То, что является НИИ и НИОКРами – это было в министерствах оборонных