Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

Публичный образ Public Enemy полностью сформировался. Они позиционировали себя наследниками громкой, черной и гордой традиции Джеймса Брауна и паковали черный винил в обложку в стиле альбома Брауна Revolution of the Mind. Чак резюмировал их адаптацию эстетики Джеймса Брауна так: «Безжалостные повторения – и нет от них спасения. Он принес свое искусство к „мостику“[172], а мы приняли от него эстафету и пересекли мост. Так будет повторяться снова и снова. До бесконечности» [2].

Внизу обложки красовался лозунг группы The Bar-Kays с благотворительного концерта Wattstax: «СВОБОДА – ЭТО ДОРОГА, ПО КОТОРОЙ РЕДКО ИДУТ ТОЛПОЙ». На задней стороне конверта была фотография участников крю: одетые в камуфляж парни вытирают ноги об американский флаг, брошенный на пол тюремного коридора, и смотрят вверх. Часы Флэва показывают около полуночи. Они словно говорили: если вы не станете свободными в этот час хаоса, ваш разум навсегда останется за решеткой.

Трек Night of the Living Baseheads открывается энергичной речью «хип-хоп-священника» «Нации ислама» доктора Халида Абдула Мухаммада, являя собой пропитанную семплами демонстрацию силы. Адреналиновый пульс Rebel Without a Pause то ускорялся, то замедлялся, то прерывался, образуя ломаные линии, что вызывало ассоциации с ядовитым воздействием крэка. Сирены от Bomb Squad звучали более иронично, чем Fire от Ohio Players во время волны поджогов в гетто, и более драматично, чем бунтарский рутс-рок White Riot группы The Clash. Благодаря треку Nation of Millions сирена стала звуковым сопровождением поколения, символом провокации и политической реакции, причем не только для рэпа, но и для постфристайл-хауса (сирены можно услышать на записях нью-йоркского диджея Тодда Терри, выпустившего свой лучший трек под псевдонимом Блэк Райот), и для анархистской рейв-культуры Британии.

Чак и Флэв рассказывали о взрослении во время непрекращающейся войны. В Cold Lampin Флэв мрачно шутил по поводу угрозы мгновенной смерти в современном мире. Песня Nation of Millions отражала разгул организованной реакции. «Я не живу в одиночку, я не хожу в одиночку, – читал Чак в треке Louder than a Bomb. – Моя свита всегда готова, и они ждут в моей зоне»[173]. В середине альбома в Black Steel in the Hour of Chaos, рассказывающем о мести в Аттике[174], он читал: «Я черный человек и никогда не удостоюсь ветеранских почестей»[175].

«Если кратко, – писал Гарри Аллен в The City Sun, – это альбом, который завершил 1980-е» [3].

Но какими должны были стать 1990-е годы? Здесь-то и начался настоящий бардак.

ЗА РАДУГОЙ

Политические и культурные цветные объединения университетских кампусов единожды нашли вдохновение в совместной борьбе против апартеида; ныне же казалось, что каждый из них идет своей дорогой.

Политические активисты создали такие организации, как «Сеть лидеров среди чернокожих студентов», управляли Студенческой ассоциацией Соединенных Штатов и сформировали костяк возрождавшихся профсоюзных и общественных движений. Философия третьего мира, заимствованная из антиколониальных сочинений Франца Фанона и последних речей Малкольма Икса и Мартина Лютера Кинга-младшего, отражалась в названии мощной студенческой коалиции «Объединенные цветные», появившейся в Беркли в период движения против апартеида.

В то же время культурные националисты Каренга и Молефи Кете Асанте настаивали, что афроцентризм был интеллектуальной программой, которая децентрализовала европоцентристскую образовательную предвзятость, восстанавливала утраченные корни африканской славы, а также обновляла африканские идеи и опыт в производстве знания и самопознания. Они разработали учебную программу, основанную на альтернативном каноне, включавшем в себя работы Шейха Анту Диопа, Канцлера Уильямса, Джона Хенрика Кларка, Мартина Берналя и их собственные сочинения. Их упор на самооценку и самоактуализацию совпадал с идеями служителей «Нации ислама» и пятипроцентников, проповедующих на улицах районов.

По мере того как энтузиасты национального культурного возрождения распространяли евангелие афроцентризма начиная с программ афроамериканских исследований и заканчивая чартерными школами, черными книжными магазинами и самоорганизующимися учебными группами, политические активисты агитировали голосовать за Джесси Джексона. Его вторая президентская гонка в 1988 году была заявлена как кампания надежды. В ходе предвыборного турне он выступал в небольших городах и обещал построить новое общество для всех. Толпа под его предводительством скандировала: «Сохрани надежду». Могло показаться странным, но после восьми лет президентства Рейгана белые фермеры из глубинки, сельскохозяйственные работники чикано, чернокожие заводские рабочие и швеи из Азии хотели верить. Кампания была кульминацией 1960-х, грандиозным синтезом программы движения за гражданские права и «Черной силы», объединенным фронтом освободительных движений, спасенных от пуль нигилизма оптимизмом избирательного процесса.

Казалось, что кампания Джексона пришла из ниоткуда. В «супервторник» Джексон занял то ли первое, то ли второе место на праймериз демократов в шестнадцати штатах из двадцати одного и вырвался вперед по общему количеству голосов. На следующем предварительном голосовании в Мичигане он сокрушил будущих кандидатов в президенты Майкла Дукакиса и Эла Гора, набрав пятьдесят пять процентов голосов. На следующей остановке, в Висконсине, его кампания покорила новую высоту. Но затем Джексон столкнулся с обвинением, которое так и не смог опровергнуть.

Проблема возникла еще во время его первой кампании 1984 года. Однажды январским днем в ожидании самолета Джексон подозвал к себе чернокожих репортеров: «Давайте-ка поговорим как черный с черными» [4]. Во время непринужденной болтовни он называл евреев «хайми»[176], а Нью-Йорк – Хаймитауном. Один из репортеров The Washington Post, Мильтон Коулман, передал эти высказывания своему коллеге, и месяц спустя там вышла статья с заголовком «МИР С АМЕРИКАНСКИМИ ЕВРЕЯМИ УСКОЛЬЗАЕТ ОТ ДЖЕКСОНА». Вскоре Джексона объявили антисемитом.

Под пристальным вниманием общественности оказались и отношения Джексона с Луисом Фарраханом: они дружили еще с Чикаго. Когда секретная служба США отказалась защищать Джексона, Фаррахан отправил ему на помощь людей из «Плода ислама»[177]. Когда Джексон отправился в Сирию, чтобы добиться освобождения афроамериканского летчика-истребителя Роберта Гудмана, он попросил Фаррахана присоединиться к нему. Теперь же Фаррахан на собраниях в своей мечети защищал Джексона от обвинений. Он говорил, указывая на него: «Если вы причините зло этому брату, я предупреждаю вас, во имя Аллаха, он будет последним, кому вы причините зло».

Еврейские критики были возмущены Джексоном из-за его отношения к палестино-израильскому конфликту; они распространили фотографию 1979 года, на которой Джексон обнимает лидера Организации освобождения Палестины Ясира Арафата: снимок был сделан на встрече, целью которой было убедить Арафата прекратить террористическую деятельность. Однако теперь на Джексона хлынула волна еврейской критики. Натан Перлмуттер из Антидиффамационной лиги позже скажет: «В слове „хайми“ слышна ирония. Это, конечно, не желтая звезда, нашитая на рукав, но позволяет сделать вывод, что о таких, как я, думают люди типа Джесси Джексона. Он может зажигать свечи каждую пятницу и отрастить пейсы, но это неважно. Он так и останется шлюхой» [5].

В то же время главные медиа страны тщательно изучали предыдущие высказывания Фаррахана в поисках доказательств его антисемитизма. В своей мартовской речи Фаррахан, казалось, угрожал репортеру Washington Post Коулману и его жене, после чего СМИ переврали его слова и приписали ему заявление о том, что Гитлер – «великий» человек. На деле же Фаррахан говорил о «злодеяниях Гитлера в отношении еврейского народа», и позже он объяснил, что назвал Гитлера «великим злодеем», – но, разумеется, лидер «Нации ислама» должен был понимать, как подобные комментарии будут восприняты в прессе.

В июне, вернувшись после визита в Ливию, Фаррахан осудил Израиль, заявив: «За сорок лет страна, зовущаяся Израилем, не жила в мире, и его не будет никогда, потому что не бывает мира, если несправедливость, воровство, ложь и обман прикрываются именем Бога, чтобы защитить вашу грязную религию его святым и праведным именем» [6]. По сообщению СМИ, он буквально назвал иудаизм «грязной религией». Биограф Фаррахана Артур Магида позже отметит, что Фаррахан использовал это словосочетание и для обозначения неверных толкований идеологии «Нации ислама» [7]. Однако уже было поздно: его репутация пострадала. Когда сенат США единогласно проголосовал за осуждение Фаррахана, Джексон тут же отрекся от него.

И всё же большинству черного сообщества слова Фаррахана казались истиной. Защищая Джексона, Фаррахан сказал: «Мы