Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

- Договаривались, Максимушка, договаривались. Ты просто не помнишь.

И тут я вспомнил…

2

Мерно рокочет двигатель моего «авантиса», стелется под колесом серая лента шоссе, мелькают мимо сосны…

С детства мечтал о мотоцикле, наверное, вдохновленный байкерами, иногда проезжавшими по улицам города грохочущей колонной. А, может, и нет, может, во мне просто спал дух путешественника, странника, бродяги, человека, мечтающего о путешествиях. Хотя… Нет, наверное, не о путешествиях. Просто – о дороге. Вот так вот ехать, ехать, ехать, чувствуя себя умиротворенным и спокойным, не думая о том, кто ты, откуда едешь, куда… Просто – ехать.

Отец, всегда понимающий меня, как никто, не спорил со мной. Он просто купил мне мотоцикл. Правда, прав у меня еще нет, но, если не носиться, как сумасшедший – гайцы никогда не остановят. По крайней мере – меня за два года так никто и не остановил.

«Авантис» чуть наклонился, входя в поворот…

И перед моими глазами вспыхнул свет.

3

Точно, я вспомнил. Как я мог вообще забыть о своем мотоцикле, об этом месте, об этой женщине? Я ведь тогда точно так же пришел в себя в… вот здесь. Не помещение, не пространство, что-то непонятное – пола или какой-то другой поверхности я не вижу, несмотря на то, что ноги могу разглядеть отчетливо, но при этом они определенно на чем-то стоят. При этом, несмотря на то, что я не вижу пола – взгляд не проходит дальше уровня подошв, как будто просто устает и теряется. Я как будто нахожусь в освеженном пузыре. Только я – и женщина в кресле.

Боярыня Осетровская. Ирина Борисовна.

Так она мне представилась, тогда, когда я увидел ее в первый раз.

Мама Викентия. Умершая больше десяти лет назад. Но задержавшаяся в междумирии, чтобы помочь своему сыночку. Следившая за ним, помогавшая ему… советами через сны, потому что никак воздействовать на реальный мир она не могла.

Блин. Я о таком даже не слышал. В смысле – на Руси не слышал, понятно, что в двадцать первом веке много чего насочиняли. Но я о реальных вещах. Призраки и привидения на Руси – либо демоны, притворявшиеся умершими людьми, либо отпечаток внешности умершего, застрявший в реальности после смерти оригинала. Уж не демон ли передо мной…?

Но тогда, в первую нашу встречу, такая мысль мне, понятное дело, в голову не пришла. Я вообще думал, что мне либо снится такой странный сон, либо я галлюцинирую, попав в кому после аварии, которую я, правда, не помнил, но, согласитесь, это более разумная версия, чем та, в которой со мной связалась умершая женщина из другого мира, чтобы я помог ее сыну.

Викешенька, сыночка-корзиночка, как я понял, был парнем… несколько лоховатым. Привыкшим, что за него все решает отец, поэтому не сильно напрягавшимся, чтобы стать самостоятельным. Отец, Тимофей, дураком не был, среди губных старост дураки вообще встречаются редко и недолго, все это он в сыне замечал, поэтому решил научить его самостоятельности в старом добром стиле «Хочешь научить ребенка плавать? Выброси его из лодки!». Для чего и отправил его в Москву, служить подьячим в Разбойном Приказе. Викешеньке такой расклад не очень понравился, и, когда мама в очередной раз пришла к нему в сон, взмолился, чтобы она помогла как-нибудь избавить его от этой страшной участи – быть самостоятельным. Мама против того, чтобы сыночка стал более взрослым, ничего не имела, но, опять-таки, трезво оценивала его возможности и понимала, что должность подьячего – это его начальная ступень, она же потолок. А мамочке, естественно, хотелось, чтобы сынок стал не просто крапивным семенем, одним из, чтоб он вернул себе боярское звание, стал, так сказать, богатым и знаменитым. Но, если сыночек на такие подвиги не способен – почему бы не найти того, кто все сделает за него?

Призвать душу из другого мира, душу примерного ровесника сына, при этом достаточно умного, дерзкого, решительного, того, кто, так сказать, пропаровозит Викентия до боярского звания, вернет ему Источник, найдет ему вотчину, земли, людей…

А потом все это, вместе с телом, вернет обратно, отправившись в свой мир.

Почему, кстати, нужен человек именно из другого мира – Ирина свет Борисовна не сказала, как-то съехав с темы, когда я спросил ее об этом. Мол, нужен и нужен, чего тут спрашивать.

Ну а потом спросила меня, соглашусь ли я помочь ее сыну на таких условиях.

И я, дурак, уверенный, что мне все это снится или мерещится…

Согласился.

4

Ой, блин… Здесь же – боярская Русь, Русь волшебных Слов, где все произнесенное тобой – не просто сотрясение воздуха, где каждое, даже брошенное в шутку, обещание могут заставить исполнить. И то, что я этого не знал – ничего не изменит.

Я выполнил обещанное, и даже перевыполнил, не просто найдя Викентия Источник, звании, вотчину, деньги, жену – еще и став близким другом самого царя. То-то она в прошлый раз, еще на Алтае, собиралась что-то мне сказать – напомнить об обещании – но тут явился царевич Иван, и Ирина Осетровская решила подождать еще немного. И не прогадала.

Только я-то несогласен! Я не хочу назад! Мне здесь нравится!

Одна надежда – что это все-таки демон…

- Господи, Боже Великий, Царь безначальный, пошли Архангела Твоего Михаила на помощь. Защити, Архангел, меня от всяких врагов, видимых и невидимых…

Боярыня озадаченно открыла рот.

- Максимушка… Я не демон, так что не ожидай, что я сейчас рассыплюсь.

Блин. Блин-блин-блин.

- А если Викентию там, в моем мире понравилось? – с надеждой спросил я.

- За пять-то минут? – усмехнулась Ирина, - Это ты тут два года прожил, а он в твоем мире – совсем немножко. Я специально выбрала момент, когда твой дух был спокоен, не в азарте битвы, не в пламени страсти, не в смертельной тоске, не в любовной горячке, чтобы Викешеньке там ничего не угрожало и ничто его не увлекло. Рядом с тобой и людей-то не было. Да и не вспомнит он ничего. Ты же не помнил, верно? Я намеренно память о нашем договоре у тебя спрятала, чтобы ты обычной жизнью жил, а не службу нес. Прикинула я, что так ты вернее все мною задуманное исполнишь…

Вот оно что… Вот почему у меня память о том, как я в этом мире оказался, пропала. Интересно, то, что я, вместо спокойной службы