Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

брат его, которому должно было перейти наследство, Юрий, был человек слабый. Не хотелось Василию Ивановичу, чтобы государем был человек, который не поддержал бы государства таким сильным, каким сделал его он и отец его Иван Васильевич. Рассказывают, что раз поехал он в объезд по разным городам. По пути въехали они в лес; увидал великий князь гнездо птичье на дереве и сказал: «Горе мое! Птицы небесные и звери лесные плодовиты, а я неплоден». Сказавши, заплакал. Когда приехал в Москву и стал говорить боярам: «Кому после меня царствовать в Русской земле: братьям моим? Так они и своими княжествами править не умеют», – и опять плакал, говоривши это. «Государь, – отвечали бояре, – неплодную-то смоковницу срубают и выкидывают вон из вертограда». То же стал говорить и митрополит. Послушался их великий князь и развелся со своею супругою, которую тогда же постригли в монахини.

На следующий год великий князь выбрал себе новую супругу, княжну Елену Васильевну Глинскую, племянницу князя Михаила, который все еще сидел в тюрьме. Так обе супруги Василия Ивановича были не царского рода. Он первый выбрал себе невесту из боярышень, и с тех пор долго цари наши держались этого обычая. Обыкновенно делали так: когда царю придет время жениться, собирают молодых девушек изо всех городов, и, которая больше полюбится царю, та и становится царицей. От Елены у Василия Ивановича было два сына: Иван и Юрий. Когда родился первый сын, Иван, великий князь через десять дней отвез его в Троицкий монастырь и положил на раку св. Сергия, да благословит его угодник Божий; потом роздал богатую милостыню: выпустил многих из тюрьмы, особенно тех, которые прежде не доброжелательствовали его второму браку; для мощей угодников Петра и Алексея заказал великий князь раки золотую и серебряную. Вся Москва радовалась рождению наследника, и из дальних мест приходили благословить его отшельники.

Между тем казанский царь прислал своих послов уверить великого князя в том, что он останется смирен. Поверил ему Василий Иванович и послал в Казань своего посла; но в Нижнем посол этот узнал, что царь казанский замышляет недоброе, и вернулся назад. Василий Иванович послал тогда на Казань свою рать, с которою пошел и князь Глинский, выпущенный из тюрьмы по просьбе племянницы своей. Рать пошла под Казань и разбила царя Сафи-Гирея; тогда казанцы смирились, и послы их поехали в Москву. Послы в Москве снова поклялись, что будут смирны; а из Казани извещали, что царь не отпускает пленных, да еще требует, чтобы прежде возвратили казанцев, привезенных в Москву. Великий князь велел сказать послам казанским: «Вы клялись, что царь и вся земля Казанская будут нам во всем послушны, а теперь вот какое их послушание». Заклялись послы, а потом сказали напрямик: «Видим сами, что царь непрям, клятву свою преступил, дело свое презрел, нас забыл: какому от него добру быть? А царя, какого нам государь пожалует, тот нам и люб». И стали просить дать им опять Шах-Али. Велел спросить их государь: «Есть ли у них поручение от земли просить этого царя?» Отвечали они, что поручения нет. Тогда государь послал в Казань расспросить тамошних мурз, как они думают. Когда в Казани получили эту весть, Сафи-Гирея выгнали и стали просить не Шах-Али – его они не любили, а младшего его брата, Енали. Послал им государь этого царя (1531 г.). Сафи-Гирей ушел в Крым и подстрекал дядю своего, царя крымского, напасть на Россию. Тот послушался и дошел до Рязанской области, где и побили крымцев наши воеводы.

Венчание Василия III Иоанновича и Елены Глинской. Лицевой летописный свод

В конце 1534 года Василий Иванович пошел с великою княгинею и с детьми в Троицкую обитель: он был очень богомолен и часто ездил в разные монастыри, особенно в Троицкий. С богомолья поехал он на охоту, и в селе Озерецком (Московской губернии) сделалась у него болячка на стогне. Василий Иванович был еще не стар (ему было только 52 года) и силен, и не думал о болезни, переезжая из места в место; в Волоколамске был на пиру у Шигоны, своего дворецкого тверского и волоцкого. Дворецкий начальствовал всеми дворцовыми делами и дворцовыми крестьянами; у Шигоны были, стало быть, в управлении все имения бывших тверских и волоцких князей. Плохо царю моглось, но все-таки на другой день он поехал на охоту. Проехавши верхом 50 верст, он уже не мог дальше ехать, приехал в Колпь и за столом уже не мог сидеть. Стали его лечить: лекари были плохие, и ему все становилось хуже и хуже. В Волоколамск его уже понесли на носилках. Отсюда он послал в Москву за духовным завещанием и отца и деда, чтобы по их образцу написать и свое; только не велел ничего сказывать ни митрополиту, ни боярам. Когда грамоты были привезены, он написал вместе с боярами, бывшими при нем, свою духовную. Тем временем почувствовал он некоторое облегчение и задумал ехать в Москву; его положили в каптану (старинная карета), а на дороге другие должны были поворачивать его с боку на бок. Так доехал он до Иосифова Волоколамского монастыря. В церковь его привели под руки; приготовлен был для него одр. Из монастыря поехал он в Москву; ехал медленно, потому что часто останавливался. Когда подъехали они к городу, река уже становилась, и потому прорубили лед и построили мост; но мост этот обвалился, когда готовилась вступить на него каптана. Потом мост опять перестлали. Когда приехал великий князь в Москву, стал он готовиться постричься и велел сделать себе монашеское платье. В то время редкий князь умирал, не постригшись в монахи; думали, что от этого скорее душа попадет в рай. Тогда же позвал он к себе бояр своих и братьев и сказал им: «Приказываю сына моего Ивана, Богу и Пречистой Богородице и даю ему свое государство, которым благословил меня отец мой, великий князь Иван Васильевич. А вы, братья мои, стойте крепко на своем крестном целовании и старайтесь о земском строении, ратных делах против недругов наших, чтоб высока была рука православных христиан над басурманами и латинами. А вы, бояре, служите сыну моему, как мне служите. Мы вам государи прирожденные, а вы нам извечные бояре. Вы же, братья, стойте крепко, чтобы сын мой учинился на своей земле государем и чтоб была в земле правда». Так прошло еще десять дней, и сказал государь своему лекарю-немцу: «Пришел ты ко мне из земли твоей и видел пока