Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

Умирающий Василий III благословляет своего сына. Гравюра XIX в. из журнала «Нива»

Обратился тогда великий князь к своим боярам и сказал им: «Братья! Уведал Николай (так звали лекаря), что я не ваш». Горько заплакали все. Стал он потом говорить поодиночке с боярами своими, с митрополитом – все о сыне. Долго не хотел он, чтобы принесли к нему сына: «Сын мой мал, а я лежу в великой немощи, и может сын мой испугаться меня». И стали просить его братья: «Пошли за сыном и благослови его». Принесли сына, и со слезами благословил его великий князь. Пришла и великая княгиня; двое держали ее под руки, и горько плакала она; едва мог уговорить ее великий князь: «Жена, – говорил он, – не плачь; мне, слава Богу, лучше», – «На кого ты меня оставляешь? Кому детей приказываешь?» – спрашивала Елена. – «Сына твоего, – отвечал великий князь, – я благословил государством; а о тебе наказал в духовной, как водилось прежде у наших прародителей». И стал он после постригаться, постриг его митрополит и назвал Варлаамом: а уже у него язык перестал служить, и скончался он в ночь на 4 декабря 1534 года. Великая княгиня еще не знала о его преставлении, и стали унимать народ, чтобы не слишком плакали: не дали бы знать о несчастье. Поутру митрополит и бояре пошли к великой княгине: увидала она их приход, поняла, зачем они пришли, упала на пол и пролежала часа два, как мертвая. На погребении ее несли: идти она не могла.

Тогда начал царствовать Иван Васильевич. Три года правила за него мать. Она была женщина умная; при ней построена другая крепость в Москве – Китай-город (где Гостиный Двор, который и теперь зовут городом). В народе ходило много фальшивых денег. Елена велела казнить делателей фальшивой монеты: им заливали тогда горло оловом; братьев великого князя, недовольных ее правлением, посадили в тюрьму; посадила она также и своего дядю, Михаила Глинского. С Литвою вела счастливую войну и кончила миром на пять лет, по которому сохранилось все то, что взято было Иваном Васильевичем и Василием Ивановичем. Когда в Казани убили царя Джен-Али, казанцы выбрали опять Сафи-Гирея; Елена освободила Шах-Али, которого за крамолу заключил было Василий Иванович, и готовилась послать в Казань, да не успела: она скончалась неожиданно 3 апреля 1538 года, и в тот же день похоронили ее в Вознесенском монастыре, построенном Евдокией, супругою Дмитрия Донского, где похоронили всех великих княгинь и где жили невесты государя до брака.

Едва умерла Елена, как правлением завладели бояре. Тогда самыми сильными из бояр были князья Шуйские и князья Бельские. Елена же особенно отличала молодого князя Оболенского, из семьи Телепневых (некоторые многолюдные княжеские роды делились еще на семьи: так были Шуйские-Скопины и просто Шуйские; Ростовские-Лобановы, Бахтеяровы, Голубые и т. д. Сестра Оболенского была мамкою великого князя. Шуйские, между которыми старшим был Василий Васильевич, тот самый, что, бывши смоленским наместником, удержал Смоленск, захватили Оболенского и посадили в тюрьму, где он и умер, а сестру его сослали. Шуйские стали править и злобствовали против бояр, им недружелюбных: Бельского посадили в тюрьму, кого сослали, кого казнили, даже самого митрополита свели с престола и посадили нового. Но митрополит Иоасаф догадался, что и с ним может быть то же, и потому умолил государя выпустить из тюрьмы Бельского. Рассердился на это Иван Васильевич Шуйский (Василий Васильевич уже умер тогда) и перестал ездить в совет государев. Править начал Бельский. Во время этих смут о воспитании молодого великого князя никто не думал. Шуйские думали только о том, как бы ограбить казну: из посуды великого князя они наделали посуды себе; придет князь Шуйский к великому князю сидеть в спальню и ночью обопрется о его кровать. И начал с детства Иван Васильевич не любить бояр. Против недругов русских ничего не делали Шуйские: казанцы опустошали области, смежные с Казанью. «Хуже было, чем при Батые, – говорит современник, – он один раз прошелся по Русской земле, как молния, пожигая города и посекая мечом христиан; казанцы же не выходили из Русской земли, входя вместе с царем своим и посекая людей как пшеницу; ни на час не давали они покоя христианам, и ни один воевода не мог устоять против них. Страх от варваров влиял на всех христиан: укрывались от них в лесах, в пещерах, пустынях с женами и детьми. Города были сожжены или до того опустели, что заросли мхом; церкви и монастыри были сожжены и осквернены; из священных сосудов пили нечестивые, как из простых; ризы с икон обдирали и делали мониста и серьги женам и дочерям, и украшали свои ермолки. Над монахами ругались; православных отводили в плен; и над стариками и больными ругались: иным отсекут руки и ноги и бросят как камень на дороге; другим рубили головы, вешали за ребра, сажали на кол; младенцев же, оторвавши от груди матери, давили за горло или, взяв за ноги, разбивали о камень. Многих заставляли принимать свою веру; а кто не принимал их веры, того продавали в рабство в дальние страны». В 1540 году, однако, прогнали Сафи-Гирея от Мурома. Тогда приехало из Казани посольство к великому князю, и сказали послы: «Государь! Отдай нам вины и пошли своих воевод с людьми, а мы тем послужим тебе, что убьем своего царя или выдадим его твоим воеводам. От царя нам сильно тяжко: у многих князей он подати поотнимал да крымцам поотдавал: а земским людям великое разорение: копит казну да в Крым посылает».

Тогда посланы были воеводы, и главным над ними сделан князь Иван Шуйский, и велено им стоять во Владимире и ссылаться с Казанью. Узнал об этом Сапиг-Гирей, тогда ставший царем в Крыму, стал собирать рать на Москву и повел с собою всю орду; остались дома только стар да мал. С ними шли и ногайцы, и астраханцы, и люди турецкого султана с пушками и пищалями. Люди, посланные в Степь разведать о том, как велика татарская сила, приехали и сказали, что по сакмам (следам конских копыт) идет, должно быть, тысяч до ста, и по тем вестям послана из Москвы большая рать к Оке с воеводою князем Дмитрием Бельским. В июле подошел царь к городу Остру (Черниговской губернии). Когда узнали о том в