Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

Рознь в Казани не переставала: одни пришли к царю Ивану Васильевичу и просили его свести царя Шах-Али, а им дать своего наместника; другие послали к ногайцам просить у них царя. Шах-Али никто не хотел: его не любили и за то, что мурз избил, и за то, что поступился такою большою частью царства. Царь Иван Васильевич послал в Казань Адашева сказать царю Шах-Али, чтобы он выехал. Царь Али, когда ему повестили волю государеву, ответил: «Сам отдать вам басурманского города не хочу; а жить мне здесь нельзя: казанцы убьют; да и ехать прямо нельзя, а надо бежать», – и уехал, будто бы рыбу ловить, и так приехал в Свияжск.

Когда царь ушел, казанцы поклялись принять русских воевод, но лишь только пришли к городу воеводы, то затворили город, а сами послали к ногайцам за князем Ядигаром, которого хотели взять в себе в цари. Стали тогда в Казани собираться татары со всех сторон: чуяли все, что, когда царь Иван Васильевич возьмет Казань, никогда уже не вставать больше татарской власти и за Казанью придет черед Астрахани, а там когда-нибудь доберутся и до Крыма.

Готовились казанцы, готовился и царь к походу. В апреле 1552 года собрал царь на совет братьев своих: родного Юрия и двоюродного Владимира Андреевича, митрополита и бояр. На совете говорили о том, идти ли самому царю в поход на Казань или остаться, потому что может прийти крымский царь. Много говорили. Наконец сам царь сказал: «Никак не могу видеть гибели людей, преданных мне самим Богом; как скажу Богу: се аз и люди, а что до других наших недругов, то уповаю на того же милосердого Бога; увидит нашу веру неотложную и избавит всех нас». Тогда положено было, что в Свияжск посланы будут на судах пушки и всякие запасы с судовою ратью; а потом сам царь пойдет сухопутьем на Муром, и в Муром велено было собираться ратным людям изо всех городов. На Каму посланы были другие воеводы с Вятки. Они должны были мешать Ядигару пройти в Казань: но Ядигар перебрался тайно с немногими людьми и сел на царство. Когда прибыли в Свияжск воеводы, они нашли, что черемиса бунтует и пристает к казанцам. В самом Свияжске начались болезни, особенно цинга. Воины упали духом; в Москве митрополит торжественно совершает молебен с водосвятием и, чтобы духовно утешить унывших, посылает им святой воды при своем поучительном послании.

В мае начал собираться в поход сам царь.

Распределил он воевод, призвал к себе из Касимова царя Шах-Али, и стал царь Шах-Али советовать помедлить походом до зимы, потому что летом трудно воевать Казанскую землю, где много озер и болот. «Я уже отпустил воевод в судах, – отвечал царь Иван Васильевич, – послано много людей и пушек и запаса; а что до дороги, то надеюсь на помощь Божию: он и непроходимые места проходимыми сотворит». Положено было, что царь пойдет на Коломну; а царю Шах-Али велено было ехать на судах. Около 16 июля вышел Иван Васильевич из Москвы. Стал он прощаться с царицею и просить ее часто молиться за него, за себя, за всех православных. Молча слушала его слова царица; потом от великой скорби едва не упала без чувств на землю, если бы не поддержал ее царь. Долго не могла она ничего сказать, а потом сквозь слезы промолвила: «Свет очей моих! Ты хочешь душу свою положить за православную веру, как же мне не горевать?» Поручив и царицу и город молитвам митрополита, благословился у него царь Иван Васильевич. Еще не дойдя до Коломны, узнал государь, что к Оке идет крымская рать. По этим вестям остановился царь в Коломне, чтобы дать отпор крымцам. Здесь узнал он, что татары пришли к Туле, и тогда же послал к Туле воеводу своего, князя Андрея Курбского, а сам пошел к Кашире. Когда пришел Курбский, татары испугались, стали разбегаться: они думали, что пришел сам царь; когда же узнали, что русских только вступили с ними в бой; бились полтора часа, и побежали татары.

Тогда царь воротился в Коломну и отсюда послал в Москву пушки и верблюдов, которые отняты были у крымского царя. Из Коломны через Владимир пошел царь в Муром и пришел туда июля 13-го; 20 июля вышел из Мурома и пошел степью (по тогдашнему – полем); на дороге узнал он, что черемиса опять покорилась. 13 августа пришел царь в Свияжск. Таким образом, от Москвы до Свияжска шли почти два месяца. В Свияжске было положено идти на Казань, но с пути послать грамоты к царю казанскому и к ногайцам и звать их покориться; на эти грамоты царь казанский отвечал, что готов биться; русские уже двигались к Казани. Из самих татар были такие, которые на пути приставали к русским.

От беглецов узнали, что царь Ядигар хочет биться до последнего истощения и что крепкую надежду кладут казанцы на некоего Япанчу, которому поручено с выборными ратниками сесть в арской засеке (от крепости казанской до города Арска на шестьдесят верст идет Арское поле; на нем-то и была эта засека в десяти верстах от города Казани). В самой Казани у царя было 30 000 человек войска. Казань показалась нашим воинам сильною крепостью. Ее обтекают две реки: Казанка и Булак, очень тинистый и трудный для перехода; город был построен на крутой горе, и кроме рек был еще глубокий ров; здесь же, на горе, стояли каменные палаты царские и мечети.

Подходя к городу, царь велел войску остановиться на царском лугу, развернуть ту хоругвь, которая некогда была с Дмитрием Донским на Куликовом поле, и служить молебен. После молебна, созвав к себе и воевод, и воинов, стал говорить им: «Пришло время нашему подвигу; потщитесь пострадать единодушно за святую веру, за нашу братью православных христиан, что полонены много лет тому назад и зло страждут от казанцев. Не пощадим голов своих; это не смерть, а живот: умереть все-таки придется, не теперь, так после, на то я с вами и пришел; лучше я хочу умереть, чем видеть за грехи свои поругание Христа и мучение людей, которые мне вверены. Господь пошлет нам, может быть, свою милость; да будет воля Его. Я же готов жаловать вас; а кто пострадает, того семейство буду жаловать». – «Видим, государь, – отвечали со слезами воины, – что ты тверд в законе и за православие не щадишь себя, да и нас утверждаешь; должно нам единодушно помереть,