Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

к образу чудотворца Сергия, пошел к войску и увидал, что знамена русские уже на стене городской. Приехал царь – воины еще больше ободрились и бились и на стенах городских и в улицах. Заперлись татары в своей мечети, и оттуда выбили их русские. Другие заперлись в царском доме вместе с царем своим Ядигаром. Тем временем те, кто остался в царевом дворце, увидели, что не отстоять им Казани, вывели царя своего на высокую башню и сказали: «Пока была у нас столица, бились мы за землю свою до конца; теперь отдаем вам царя нашего, а сами идем в поле пить с вами последнюю чашу». И отдали царя, а сами вышли из дворца, хотели пройти через речку Казанку, сквозь стан Курбского. Здесь начали стрелять по ним из пушек, и повернули они вниз по берегу и стали раздеваться, чтобы переплыть реку, в этом месте мелкую, Курбский перегородил им дорогу. Хотя остальные войска наши, стоявшие на горе крутой и высокой, не могли прийти на помощь, и сам Курбский был тяжело ранен, все-таки татары дрогнули и побежали. Догонять их царь послал своих воевод, и немного казанцев осталось в живых.

Когда привели царя казанского к царю Ивану Васильевичу, он принял пленного милостиво, но велел брать в плен только жен и детей, а мужчин избивать за измену их. В городе накопилось столько убитых, что ходить можно было только по трупам; рвы были полны мертвых тел, а там, где сильнее бились, трупы лежали один на другом вровень со стенами городскими.

Так взята была Казань. Царь Иван Васильевич прежде всего спешил благодарить Бога: «Слава Тебе, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! – сказал он, поднявши руки к небу. – Ты дал нам победу на врагов, чем заплачу Тебе, Господи, за то, что Ты даровал мне?» Потом велел по полкам петь молебны, а на том месте, где стояло во время битвы царское знамя, водрузил животворящий крест и на том месте приказал строить церковь. Затем пришли к царю воеводы и поздравили его с завоеванием царства Казанского. Велел тогда царь очистить от трупов улицу до царева двора. Здесь снова все славили Бога: «Благодарим Тебя, Христе Боже, что сделал над нами чудо: в месте темном дал воссиять свету истины; вместо Магомета воздвиг Свой Крест животворящий и в един час погубил неверный род и с царем их». Потом велел царь гасить те места, где еще был пожар. Добычу и пленников отдал всему войску, а себе взял только пленного царя да знамена и пушки городские.

Взятие Казани. Художник А.Д. Кившенко

Затем покорилась царю русскому вся земля Казанская. Послал он с вестью о том в Москву. 4 октября очистили весь город от мертвых тел, и государь поехал по городу; посередине Казани выбрал он место для соборной церкви, а потом пошел по стенам с крестами и святой водой, и освятили стены городские. Заложив церковь и поставив воеводу в Казани, царь отправился назад в Москву октября 11-го. До Нижнего ехал он на судах и остановился в Свияжске; и в Свияжске и в Нижнем встречали его с радостью и торжеством. Из Нижнего ехал царь на Владимир, Суздаль и Юрьев, где тоже радостно встречали его. Не доезжая Москвы, ночевал он в своем селе Тайницком; здесь поздравлял царя князь Юрий, брат его, В Москве встретило его так много народа, что едва помещались по обе стороны пути, и весь народ кричал: «Многая лета царю благочестивому, победителю варварскому, избавителю христианскому!» У Сретенского монастыря встретил его митрополит со всем духовным чином. После этой встречи переоделся царь в царское одеяние: надел на голову венец Мономахов, на шею – животворящий крест, на плечи – бармы и во всем своем царском наряде пошел в церковь Успения и со слезами благодарил Бога за Его великие милости. Оттуда пошел к своей царице, которая еще не оправилась после рождения сына Дмитрия. Радостную весть о рождении наследника узнал царь на дороге. Светел и радостен был царь Иван Васильевич после победных подвигов; дарил он всех богатыми дарами: шубами, иноземными кубками и дорогими ковшами. Три дня светло праздновали в его палатах, и в эти три дня роздано подарков на сорок тысяч рублей (на нынешние деньги – около полумиллиона); кроме того, всем воинам были увеличены поместья. В память казанского взятия построен в Москве Покровский собор, который называется в просторечии церковью Василия Блаженного, потому что на кладбище, бывшем здесь прежде, погребен был этот блаженный, скончавшийся незадолго до того времени.

Из Москвы царь поехал к Троице, где крестил своего новорожденного сына; возвратясь же, занемог горячкою. Болезнь была так сильна, что он составил духовное завещание. По завещанию царство он отдавал сыну своему; сын был еще мал, и бояре, а особенно князь Владимир Андреевич, двоюродный брат царя, могли бы крамольничать. Потому и стали говорить царю, чтобы он взял присягу с князя Владимира. Присягать князь Владимир не захотел, и, когда князь Воротынский (что так сильно бился под Казанью) начал его уговаривать, он сказал Воротынскому: «Ты бы со мною не бранился и мне не указывал». – «Я клялся, – ответил Воротынский, – всею душою служить царю и царевичу; велят они, я готов не только браниться, но и биться с тобою».

Смотря на князя Владимира, и другие бояре замыслили ослушаться царя; были такие, которые помнили, что было в малолетстве царя Ивана, и задумывали царем взять Владимира. Сильно спорили и шумели. Услыхал шум больной царь и сказал им: «Если не хотите целовать крест сыну, стало быть, у вас есть другой государь; а вы мне не однажды обещали не искать другого государя. И хочу, чтобы вы целовали крест моему сыну и Захарьиным (родные царицы Анастасии). Не хочу много говорить с вами; скажу только, что, кто не хочет служить государю в пеленках, тот не будет служить и взрослому. Если мы вам не надобны, пусть все падет на вашу душу». И стали тогда бояре отговариваться, чем каждый умел: «Ведает Бог, да ты, государь, – сказал Федор Адашев, отец Алексея, – что мы готовы целовать крест твоему сыну, только не хотим служить Захарьиным: много мы видели беды от бояр в твое малолетство».

После толков и криков стали главные бояре один за одним присягать. Тогда написали присяжный лист и поднесли его князю Владимиру; Владимир отказался присягать. «Не хочешь крест целовать, – сказал царь, – пусть падет на чью душу, что случится, мне до