Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

воскресенье, когда съехались выборные люди, вышел царь и митрополит со всем духовенством и со святыми крестами и иконами. Взошел царь на Лобное место и сказал митрополиту: «Молю тебя, святой владыка, будь нам помощник; я знаю, что ты желаешь всякого блага. Остался я после отца своего четырех, а после матери восьми лет; сильные мои бояре обо мне не радели, были самовластны, сами себе почести похищали моим именем и занимались хищением, и обидами, и корыстью. Лихоимцы и хищники! Какой ответ дадите теперь? А я же чист от крови. Ожидайте от меня воздаяние». Потом, оборотись к народу, сказал: «Люди, нам дарованные Богом! Молю вас, верьте Богу, а нас любите. Ныне обид и разорений, какие вы понесли от нашей лености и беспомощства и от неправды бояр наших, всех исправить нельзя; а теперь я сам буду судья и оборона, и стану неправду разорять и похищенное возвращать!» Потом подозвал в себе Алексея Адашева и сказал ему: «Алексей! Взял я тебя из нищих потому, что слышал о доброте души твоей. Принимай челобитные у бедных и обиженных и рассматривай их. Не бойся сильных и славных; все рассматривай с испытанием и нам доноси: бойся только Бога».

Сподвижники Ивана Грозного Сильвестр и Адашев. Художник А.Д. Кившенко

Вслед за тем царь поручил своим боярам составить новый Судебник, в котором были бы дополнены правила о суде, изданные дедом его. После составления Судебника созвал царь духовенство и на соборе задал сто вопросов о том, как бы исправить разные непорядки в тогдашней духовной жизни. Из ответов на эти вопросы составилась книга Стоглав.

Тем временем в Казани умер Сафи-Гирей; после него остались вдова царица Сююнбеке и двухлетний сын Утемыш-Гирей. Этого-то мальчика казанцы объявили своим царем; были, однако, и такие, которые послали просить царя в Крым. Не мог допустить в Казани нового царя из крымцев царь Иван Васильевич и сам собрался войною на Казань; он ходил к Казани год тому назад, но за разливом Волги должен был вернуться; а воеводы его воевали казанцев без успеха. Теперь же царь двинулся зимою (4 ноября 1549 года). Зима была морозная; люди и лошади мерзли; но царь все терпел. Под Казанью сошлось 60 000 войска. Казалось, Казань должна быть взята: царь был малолетен; мурзы многие перешли на службу к царю русскому; но казанцы храбро отстаивали свой город: бой тянулся целый день и кончился ничем; а там пошли оттепели: пушки перестали стрелять; потом лед разломало, дороги испортились, перестали подвозить припасы. Пришлось идти назад. По дороге зашел царь на Круглую гору у реки Свияги. Понравилось ему это место, и сказал он: «Здесь будет город христианский; стесним Казань: Бог даст нам и ее в руки». На другой год на этом месте стали строить новый город – Свияжск, куда послан был царь Шах-Али. Деревянные стены и церкви для нового города рубили в Угличе и по Волге сплавляли до Свияги. Пока еще город не был заложен, здесь собралась новая рать, посланная к Казани с князем Серебряным. Серебряный сделал набег на Казань и, возвратясь, принялся строить город; воины его принялись рубить лес, который покрывал гору; очистивши место, размерили его, окропили святою водою и начали постройку. В четыре недели выстроили город. Жители нагорной стороны Волги: чуваши, мордва, черемисы, увидя новый город, спешили покориться русскому царю; их приписывали к Свияжску, брали с них дань, заставляли ходить в Казань; за то царь их ласкал; их старшины ездили в Москву, где их кормили, поили и дарили. Так началось русское господство в той стране; недалеко уже было и до покорения Казани.

В Казани тем временем началась рознь: крымцы, которые пришли туда с бывшими царями и оставались при молодом царе Утемыше, стали надоедать казанцам, и начали казанцы переходить к русским. Когда в походе к Вятке их побили русские, казанцы послали просить у царя Ивана Васильевича дать им царя Шах-Али, а Утемыша с матерью взять к себе. Так и было сделано: в Свияжск послан был Алексей Адашев сказать Шах-Али, что государь жалует его царством казанским, только с тем чтобы горная черемиса (которая живет по горной стороне Волги) отошла от Казани к Свияжску и чтобы русские пленные, которых насчиталось до 60 000, были выпущены. Не хотелось новому царю уступать черемису; знал он, что казанцам будет это противно; попробовал было попросить, да бояре ответили ему, что государь не уступит. Делать нечего, надо было согласиться. Так Шах-Али выехал в Казань.

При царе Шах-Али (чтобы казанцы не сделали ему зла) были татары, приехавшие с ним из Касимова, где он прежде был царем, да стрельцы русские, и жили все они в его дворе. Приехавши в Казань, заметил царь Шах-Али, что ему не будет спокойно, казанцы никак не хотели уступить России черемисов, и стал он посылать к государю просить отдать назад эту черемису. Государь отказывал ему; отдать – значило опять позволить казанцам грабить русские места и дать усилиться этому разбойничьему гнезду; не было бы покоя во всех городах волжских. В Казани же оттого было неспокойно, что мурзы казанские выпустили не всех русских, и которых оставили у себя, тех сажали в ямы; царь Шах-Али не унимал их, говорил: «Боюсь бунта». Да и поблажкою ничего не сделал; мурзы, которым он и потому был противен, что уступил черемисов, стали ссылаться с ногайскими татарами, кочевавшими за р. Яиком (теперь Урал), и звать их на своего царя. Узнал об этом Шах-Али, зазвал тех мурз к себе на пир и там перебил их всех.

Когда услыхал об этом царь Иван Васильевич, то подумал, что пришла пора взять Казань совсем за себя, и послал сказать казанскому царю: «Видишь ты, как лгут казанцы; они и брата твоего Джан-Али убили, и тебя не раз выгоняли; введи к себе в Казань русские войска». – «Сам знаю, – отвечал царь, – что в Казани мне прожить нельзя, если государь отдаст горную черемису, то жить будет можно, и будет при мне Казань крепка государю». Отвечали ему на то воеводы, что этого сделать нельзя, что тогда не удержаться Свияжску; а Свияжск нужен как охрана от разбоев. На то Шах-Али ответил: «Тогда придется мне бежать к государю». – «А коли так, – сказали послы – отчего не введешь русских ратных людей в Казань?» – «Я басурман, – отвечал Шах-Али, – и против своей веры не пойду, да и государю изменить не хочу; все, что могу сделать: извести злых людей,