Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

Пока подходили русские, в городе было тихо: многие люди, не бывшие в бою, думали, что царь казанский бежал со страха, люди бывалые поняли, что тут-то и должно опасаться. В самом деле, едва только 7000 стрельцов перешли через Булак, как 15 000 татар, конных и пеших, напали на них: у наших конницы не было, но они отстояли грудью. Казанцы ушли в город. На другой день, после того как наши стали у города, поднялась сильная буря, снесла шатры царские и, что всего хуже, разбила на Волге несколько судов с запасами. Воины встревожились; спокоен остался только царь: он распорядился о присылке припасов из Москвы.

С тех пор дня не проходило без боя, особенно тревожил русских Япанча из своей арской засеки: он то нападал на войска, то мешал кормовщкам добыть в окрестности припасы, потому что после несчастия с судами люди питались только сухим хлебом. Когда хотели в Казани, чтобы Япанча напал на русских, то ставили знамя на башне; увидит это знамя Япанча и делает набег. Не истребив его, нельзя было взять Казани, и потому царь отрядил князя Александра Горбатого уничтожить Япанчу. Вышел князь Александр с 45 000 человек конной и пешей рати. Спрятал он свое войско за горою и послал в лес небольшие отряды; Япанча кинулся на них; они побежали, отманили его от лесу, и тогда русские разбили их и забрали много пленных, которых и подвели к стенам Казани. Привязали их к кольям и стали уговаривать казанцев сдаться, а то грозили побить пленных. Казанцы вместо ответа стали стрелять по пленным: «Лучше, – говорили они, – видеть вас мертвыми от руки мусульманской, чем убитыми от необрезанных».

Думали взять город недостатком воды и отрезали его от Казанки. Казалось бы, воды у них не было, а казанцы все держатся. Удивило это царя, и спросил он о том у выезжих и пленных казанцев; те сказали ему, что ходят казанцы подземельем к реке. Велел царь немцу-инженеру (по-старинному – размыслу) подкопаться под тот тайник; копали десять дней и, наконец, услыхали над собою голоса татарские: доложили государю; государь приказал подложить в подкоп 11 бочек пороху. Рано утром, когда царь объезжал войско, подкоп взорвало: полетели на воздух люди, взорвало и стену городскую; наши ворвались в пролом и избили много татар; но татары заставили их уйти и починили стену. Воды, однако, все-таки у них не было. Началась рознь: одни думали сдаться; другие стали копать воду и докопались до смрадного источника, из которого и брали воду до взятия города.

Перед воротами царскими, главными в городе, велел царь Иван Васильевич поставить большую башню, с которой стрельцы наши стреляли из пищалей по улицам городским; стали казанцы прятаться в ямах, вырытых под стенами, воротами и тарасами (деревянными башнями, поставленными за рвом перед каждыми воротами), и, поочередно вылезая из этих ям, бились с русскими.

Царь приказал князю Воротынскому подкатить туры (плетушки, набитые землей) ко рву, окружавшему город, потому что из-за них легче было стрелять. Это было сделано в несколько дней; из-за туров наши бились успешно. Однажды, когда, утомившись, пошли отдыхать и сели обедать, десять тысяч казанцев вылезли из своих ям, подошли к турам, прогнали тех, которые тут оставались, и завладели пушками. Наши вышли и стали отбивать: много воевод наших было ранено; ранен был и Воротынский, и, если бы не подоспели муромцы, не отбить бы казанцев. Муромцы погнали их до рва; казанцы побежали так, что давили друг друга. Государь навестил раненых воевод и благодарил всех за службу.

30 сентября подложили пороху под тарасы: и землянки казанцев у Арских ворот полетели на воздух. Пока казанцы еще не оправились от испуга, наши подкатили туры к самым воротам. Опомнились казанцы и высыпали из города: сильно бились с ними наши воины; сам царь выехал к городу. Увидали его русские войска и еще сильнее стали биться: стрельцы стреляли из пищалей; беспрестанно летели в город огненные ядра. Бились и рукопашно, и взошли уже русские на городскую стену (то была деревянная стена дубовая, внутри засыпанная землею; а внутри был еще кремль каменный) и взяли башню у Арских ворот. Князь Воротынский просил государя назначить в этот день приступ; да другие полки еще не были готовы, и приступ был отложен до другого дня. Государь велел выехать своим людям из стен казанских (осталась за нами Арская башня); велено зажигать и стену, и мосты. Шли с ропотом; а мосты и стены зажгли, и горело всю ночь.

На другой день, 1 октября, в воскресенье, назначено быть приступу. Велел государь засыпать ров лесом и землею. Хотелось еще царю миновать кровопролитие, и послал сказать казанцам: «Бейте челом царю; выдайте изменников, и государь оставит свой гнев на вас и не сделает вам зла». – «Не бьем челом! – отвечали в один голос казанцы. – На стенах и в башне русь, а мы иную стену поставим, и все умрем или отсидимся». После этого ответа надо было готовиться к приступу: царь распределил, где кому стоять из воевод; велел вести подкоп под стену. Ночь всю проговорил он со своим духовником, поутру надел юмшан (стальная кольчатая рубашка) и пошел к обедне, ожидая, когда взорвет подкоп.

Обедня началась рано; взошло солнце; диакон читал Евангелие и только прочел он: «и будет едино стадо и един пастырь», послышался как будто гром и потряслася земля. Царь подошел к двери и увидал, что стену взорвало; летели бревна и люди. Царь опять взошел в церковь и во время ектении, при словах «еще молимся Господу Богу нашему помиловати государя нашего царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руссии, и подати ему державы, крепости, победы пребывание; о еже Господу Богу, нашему наипаче поспешити, и направит его ко всем, и покорити под нозе его всякого врага и сопостата» грянул второй удар, еще страшнее первого.

И пошло тогда царское войско со всех сторон на город, призывая Бога на помощь; татары же бились отчаянно: «Умрем все за свой город!» Царь стоял в церкви и молился со слезами за свою рать. Тогда пришел к нему один боярин и сказал: «Государь! Время тебе ехать: бьются твои воины крепко». – «Подожду до конца обедни, – отвечал царь, – получу совершенную милость от Христа». За первым боярином пришел второй и сказал: «Время царю ехать; увидя царя, воины укрепятся». Тогда царь, помолясь Богу и приложась