Фрагмент - Илья Гвин

Когда он закончил, предплечья гудели почти так же, как после боя. Перед уходом пришлось ещё раз подняться в закуток: забрать флягу, мешочек с припасами и тряпку, которую он убирал перед спуском. Наверх Крис лез медленно, на упрямстве и злости. Колено дрожало на каждом выступе, бок ныл, а внизу, в дальнем дворе за завалом, серяк уже не был врагом — только тяжёлой серой тушей, от которой надо было успеть уйти.

Теперь у Криса были шкура, мясо, камень и слабый внутренний отклик, оставшийся после чужой Ци. Он не делал боль легче, но держался у самой границы шестого слоя и не давал спутать себя с обычной усталостью.

К огородам он выбрался поздним утром. Солнце уже поднялось над крышами, в деревне начинался обычный день, и это было хуже темноты: любой, кто обернётся не вовремя, увидит кровь на рукаве, серую шкуру на плече и поймёт достаточно.

Крис пошёл не прямой тропой, а вдоль задних плетней, где тени от сараев ещё держались у земли. Шкуру он стянул ниже, прикрыл мешком и всё равно чувствовал себя так, будто тащит через всю деревню не добычу, а улику.

У плоской плиты за огородами, где они договаривались встретиться, ждал Барт.

Он не сидел спокойно. Ходил вдоль плиты, пинал носком сухие комья земли и то и дело смотрел в сторону руин. Когда увидел Криса, сразу шагнул навстречу, но почти тут же замедлился: заметил кровь на рукаве, серую шкуру на плече и то, как Крис бережёт правый бок.

— Я уже думал, не идти ли за тобой, — сказал он вполголоса. — Сильно досталось?

— Приложило как следует, но кости целы. До дома дойду.

— Тогда мешок давай.

Крис хотел отмахнуться, но Барт уже забрал у него флягу, мешок и кусок мяса, оставив только шкуру.

— Что тебя так задержало?

Крис перевёл дух.

— За завалом на меня серяк вышел. Там дальше идёт ещё один двор и старые служебные ходы. Он успел лечь под выходом, пока я наверху выжидал. Пришлось сперва его валить, потом уже снимать шкуру и мясо.

Барт остановился совсем.

— Погоди. Серяк? Там, в ближних руинах?

— Не у самого входа. Но сидеть так близко ему нечего.

— И ты один на него вышел.

— А у меня был выбор? Он мне дорогу к выходу перекрыл. Либо я там сижу дальше до темноты без воды, либо пробую выйти.

Барт коротко выдохнул сквозь зубы и снова оглянулся на деревню.

— Ладно. Всё остальное потом. Сейчас пойдём через огороды.

Барт кивнул на шкуру у Криса на плече.

— Такую ношу один любопытный взгляд запомнит надолго. А там и кровь заметят, и остальное додумают.

Они пошли вдоль огородов, держась за плетнями и сараями. Барт шёл первым, выглядывал за углы и дважды останавливал Криса жестом, когда на соседней улице скрипела телега или хлопала калитка. Один раз пришлось переждать за поленницей, пока мимо прошла старуха с пустым ведром. Крис стоял, прижав шкуру к груди, и чувствовал, как засохшая кровь стягивает кожу под рукавом.

К дому они подошли со стороны заднего навеса.

Мира открыла не сразу. За дверью что-то стукнуло, потом быстро прошуршали шаги, и щеколда сорвалась вверх.

— Крис… — выдохнула она и осеклась.

Взгляд у неё сразу прошёл по всему: по крови на рукаве, по серой шкуре, по лицу, по тому, как он держит бок. На миг Мира просто смотрела, будто хотела сначала убедиться, что он вообще стоит на ногах.

— Заходи, — сказала она тише. — Быстро, пока никто не увидел.

Потом посторонилась, пропуская его внутрь, и уже Барту:

— Шкуру и мясо под навес. Только прикрой как следует.

Крис сел на лавку у стены. После этого тело сразу налилось тяжестью: бок заныл глубже, плечи отпустило, а правая рука задрожала так заметно, что он невольно сжал пальцы.

Мира принесла воду сама, поставила миску на лавку и присела перед ним.

— Дай руку.

— Там ничего.

— Крис.

Он подчинился. Шрам на правой ладони выглядел как всегда, только кожа вокруг покраснела и натянулась. Никакого тепла уже не осталось, но слабый отклик в теле ещё держался, как память о чужой Ци, которая на миг вошла в него и тут же исчезла.

Мира промыла локоть, потом бок, вытерла кровь у рёбер и только после этого спросила:

— Кто тебя так?

— Серяк.

Пальцы у неё на миг замерли.

— Где?

— За завалом. В дальнем дворе, где старые ходы сходятся.

Из-под навеса донеслось глухое Барта:

— И шкура крепкая.

Мира качнула головой, будто не знала, то ли злиться, то ли выдыхать.

— И выбраться сразу ты уже не мог?

— Не мог. Он мне выход перекрыл.

Она подняла глаза.

— И всё это время один на один с ним.

— Да, — сказал Крис. — Ещё немного, и я бы оттуда не вышел.

Мира туже затянула повязку на боку, но в голосе у неё было уже не раздражение, а усталый страх, который она прятала с самого порога.

— Хоть это понимаешь.

Крис промолчал. Ясно ему было далеко не всё: почему серяк оказался так близко к ближним дворам, что именно выгнало его из глубины и почему в миг смерти зверя шрам на ладони отозвался так, будто принял в себя часть чужой силы.

Камень лежал в мешке под лавкой. И серяк оказался не только мясом и шкурой. В его смерти было что-то ещё: короткий горячий приток Ци, который вошёл через шрам и сразу исчез.

Для прорыва этого было слишком мало. О шестом слое и думать было рано.

Но теперь Крис знал другое: если зверь уже встал на путь, часть его силы может не рассеяться в пустоту.

И от этого западные руины за огородами уже не казались только опасным местом. В них скрывалось ещё что-то, чего он до сих пор не понимал, но мимо чего теперь уже не мог пройти просто так.

Глава 33. Цена

После серяка запад стал тянуть сильнее. Раньше Крис шёл туда за понятной добычей: камнем, хорошим корнем, хотя бы чем-нибудь, что оправдает потраченную ночь. О том, что Ци можно получить от только что убитого зверя, он прежде даже не слышал. В миг смерти серяка шрам сам втянул чужую силу, и Крис ещё долго ждал расплаты. Грязная Ци забивала жилы, мутила собственный поток, расшатывала средоточие; после неё человека могло лихорадить, мутить или ломать от слабости, а нанесённый основанию вред иногда оставался навсегда.

Сам приток приятным не был. Шрам жгло, чужое