Фрагмент - Илья Гвин

раз Крис уже знал, чего ждать, и не двигался, пока короткий рваный приток проходил по открытым жилам. Он несколько раз провёл Ци от средоточия до стыка следующего слоя, проверяя весь открытый путь: нигде не появилось ни вязкой тяжести, ни жжения, ни ощущения, будто в поток подмешали песок. Сила зверька улеглась так же чисто, как после серяка. Только тогда Крис заглянул в нишу и нашёл среди трухи и мелких костей неровный камешек со слабым откликом. В деревню он вернулся под самое утро, со звериной вонью на рукаве и остатком чужой Ци внутри, зато теперь уже знал, что в первый раз не ошибся.

После этого Крис старался не превращать каждую вылазку в охоту. Забирал лишь то, что фрагмент чуял поблизости, и разворачивался, как только желание проверить следующий поворот становилось сильнее осторожности. Не каждая ночь давала добычу: однажды он находил корень, в другой раз — слабый камешек, но чаще замечал только свежую царапину на осыпи, шерсть в пыли или звериный запах в проходе, где вчера ничем не пахло, и возвращался с пустыми руками.

На следующий вечер Крис пришёл на пустырь позже обычного. Барт уже сидел у забора и ковырял землю концом палки.

— Я думал, ты сегодня не придёшь.

— С чего вдруг?

Барт поднялся и окинул его взглядом.

— Да лицо у тебя такое, будто остальное ещё где-то по дороге.

— На своё посмотри, умник.

— Моё хотя бы выспалось.

Крис выругался и первым поднял палку. Барт ухмыльнулся, но больше ничего не сказал. Они сошлись, разошлись, снова сблизились. В первые два раза Крис удержал длину, а на третьем не потянулся к нарочно открытому боку и дождался шага Барта. Укол вышел вовремя, только кисть в конце дрогнула: Барт сбил наконечник и ткнул его под рёбра.

— Всё, — сказал он и опустил палку.

— Ещё раз.

— Зачем? Я тебе уже дважды попал.

— Один раз.

— Первый ты не заметил. Это ещё хуже.

Крис нахмурился, пытаясь вспомнить, и Барт фыркнул.

— Вот и я о том же. Либо я за одну ночь стал страшным мастером, либо ты еле глаза держишь открытыми.

— Скорее первое.

— Ага. Совсем плох. Даже огрызаешься без огонька.

Барт сходил к забору, поднял свою флягу и бросил Крису. Тот поймал её левой рукой.

— Я не просил.

— Попей, потом вернёшь. Не разорюсь.

Крис сделал несколько глотков. Вода успела нагреться, но сухость во рту немного отпустила.

— Ты хоть спал сегодня? — спросил Барт.

— Спал.

— До руин или после?

Крис ничего не ответил.

— Ясно, — протянул Барт. — И ведь морда такая, будто всё правильно делаешь.

— Мне осталось одно место проверить.

— У тебя всегда что-нибудь одно остаётся.

— Это место я уже нашёл. Дойду, посмотрю и назад.

Барт помолчал, забрал флягу и закрыл её.

— Одно место?

— Одно.

— Ладно. Всё равно ведь пойдёшь. Только поешь сначала, а если по дороге заметишь свежий след — сделай вид, что не заметил.

— Сам бы оставил?

— Нет, — признал Барт. — Потому и говорю тебе. Вдруг хоть один из нас окажется умнее.

Они посидели у забора, пока дыхание не выровнялось. От выхода Крис не отказался, но слова Барта засели крепче, чем хотелось: за завалом он проверит только уже знакомый отклик и не станет сворачивать в другие проходы, что бы там ни почудилось.

До дальнего внутреннего двора он добрался быстро. Здесь можно было идти почти без мысли: вовремя ловить равновесие, заранее искать стену ладонью и притормаживать перед осыпью, однако за двором пришлось двигаться уже не по памяти, а на одном слухе. На этот раз Крис не полез в тесный проход, где недавно сцепился с серой тварью, а свернул правее. Ход постепенно уходил под землю, воздух холодел, и через несколько поворотов впереди открылся широкий дверной проём.

За ним лежала прямоугольная каменная камера — примерно пятнадцать шагов в длину, десять в ширину и немногим выше двух человеческих ростов. Крис стоял у середины ближней стены. Напротив, в дальнем правом углу, семь или восемь ступеней поднимались вдоль стены ко второму проходу. Его верх терялся в темноте.

Почти весь центр камеры занимал круглый резервуар шагов шести в поперечнике. Его борт поднимался Крису чуть выше колена, а сухое дно лежало на три ступени ниже пола. Эти ступени были вырублены во внутренней стенке со стороны входа. Между резервуаром и стенами оставался проход шириной в два-три шага. Четыре жёлоба пересекали его с разных сторон и заканчивались прорезями в борту, по которым вода когда-то стекала внутрь. Справа от ступеней торчал обломок стойки с почерневшим медным кольцом — должно быть, к нему крепили верёвку или ведро.

Тёмные полосы налёта тянулись по стенкам резервуара до половины его глубины. Под низким сводом любой звук оставался рядом, и Крис осторожно вошёл, прислушиваясь к проходу над дальней лестницей и к тому, который остался у него за спиной. У входа пыль лежала ровно, но от верхних ступеней к резервуару тянулась широкая стёртая полоса. У одного жёлоба Крис нашёл смещённую крошку, продавленный край налёта и тёмную жёсткую шерстинку. Кто-то не раз спускался из верхнего прохода к воде, но понять, насколько свежи следы, не получалось.

Несколько минут Крис простоял у ближней стены, не сводя глаз с тёмного проёма наверху. Оттуда не доносилось ни дыхания, ни скрежета когтей. Тихо было и за спиной. Можно было повернуть назад, как он себе и обещал, однако отклик Ци шёл уже откуда-то из резервуара. Крис решил только осмотреть его и сразу уйти.

Лишь потом Крис заметил на внутренней стороне борта две короткие насечки. Между ними оставался промежуток, будто кто-то побывал здесь дважды. Одних насечек для уверенности было мало: так могли отмечать поворот, удобную опору или просто пройденный участок, но пальцы всё равно крепче сжались на древке.

Крис подошёл ближе. Под самым бортом пыль местами была стёрта, словно человек опирался здесь коленом или ладонью, а чуть дальше, у обломанного края канавки, за выступ цеплялся тонкий старый ремешок — пересохший, с обтёртым краем, почти потемневший до цвета стены. На одном конце ещё держался маленький узел из светлой ткани, намотанный так, чтобы пряжка не звякала о кольцо. Крис замер: так делал Дарн.

Манеру эту Крис узнал раньше, чем успел одёрнуть себя. Дарн подматывал так ремни, перевязь, даже ведёрный крюк, лишь бы железо не стучало в темноте. Крис осторожно снял ремешок с кольца и убрал в мешочек, хотя понятия не имел, сколько тот здесь провисел — неделю, месяц или год, — и действительно ли