Фрагмент - Илья Гвин

едва хватало, чтобы встать на одно колено и не биться макушкой о плиту, но этого хватило. Он осторожно дотянулся до насечек. Пыль в них сидела рыхлая, не слежавшаяся до конца.

Значит, их трогали.

Он медленно перевёл взгляд ниже, под стену.

Длинный чистый прямоугольник всё ещё лежал там — не звериная лёжка и не случайная пустота, слишком ровный и слишком у стены.

Кто-то действительно здесь сидел: зашёл, переждал, пошёл дальше.

От этого стало и легче, и хуже. Следов становилось больше, а ответа по-прежнему не было.

Крис очень осторожно провёл ладонью по полу у чистого прямоугольника. Под пальцами что-то сухо шевельнулось. Не пыль — что-то тоньше.

Он подцепил ногтем тонкую нитку и вытащил наружу.

Это была старая, почти истлевшая ткань. Не та грубая тряпица, что застряла в первом проломе: эта была тоньше и мягче даже теперь, когда почти рассыпалась. Просто обрывок человеческой вещи.

Крис долго смотрел на неё, не двигаясь.

Дарн это был или не Дарн — он всё равно не мог понять. Но кто-то здесь и правда сидел, ждал, а потом шёл дальше.

Тепло под рёбрами отозвалось сильнее обычного, и Крис вдруг очень ясно понял: если полезет дальше сегодня же, то полезет уже не по делу, а просто потому, что слишком сильно себя разогнал.

Он убрал нитку в мешочек, выбрался из щели и вернулся наверх.

На сегодня этого хватало.

Потом пришла ночь.

Сначала лавка показалась терпимой. Потом под бедром заныло. Потом поясница затекла так, что пришлось очень медленно менять позу, лишь бы не стукнуться локтем о стену и не шоркнуть пяткой по жёлобу.

Ещё долго в закутке держалась дневная жара. Потом воздух стал суше, а от стены понемногу потянуло холодом, и пришлось подтянуть колени, чтобы не дубеть всем телом сразу.

Он несколько раз пил маленькими глотками, дважды отрезал ещё по крохе мяса и всё это время слушал.

Ночью здесь всё звучало иначе, чем у деревни. Там тьма всегда жила рядом с людьми: где-то скрипнет воротина, кто-то кашлянёт во сне, рявкнет собака, звякнет миска, за стеной пройдут шаги. Здесь же ночь была каменная и глухая. Сухо щёлкал где-то наверху осевший пласт, тонко шуршал песок о стену, в трещине тёрся воздух, под плитой едва слышно возилась какая-то мелочь, а глубже, уже за дворами, время от времени отзывался глухой стук, будто там в темноте что-то понемногу оседало под собственной тяжестью. Иногда после такого стука всё снова надолго замирало, и от этой паузы руины казались не пустыми, а насторожёнными.

В какой-то момент Крис поймал себя на том, что уже различает это место по частям: где открыт двор и звук в нём расползается вширь, где начинается тесный ход, где колодец тянет всё вниз, а где из продуха всё время тянет ровной прохладой.

От такого знания место не становилось добрее, только понятнее. А это тоже было опасно: за понятностью очень быстро приходит лишняя смелость.

Он несколько раз задремал, но не всерьёз: так дремлют в плохом месте, короткими провалами, из которых тебя тут же выдёргивает обратно любой новый звук или собственное тело. Один раз проснулся от того, что плечо чуть съехало по стене. Другой — от тихого песка, посыпавшегося где-то совсем рядом. Третий — просто потому, что внутри вдруг стало слишком спокойно, а такой покой в руинах пугал сильнее явного шороха.

Перед рассветом всё переменилось снова — не шумом, а тишиной. Она легла на двор сразу, ровно и плотно, без привычных мелких шорохов.

Крис открыл глаза сразу и больше не шевелился.

Снизу, из двора, не доносилось ничего: ни шороха мелочи в щелях, ни дальнего щелчка оседающего камня, ни даже того слабого шевеления пыли, которое обычно всё равно где-нибудь есть.

Потом он услышал шаг — один, мягкий, с паузой. Не щелевик, не крыса и уж точно не человек.

Кто-то внизу мягко сместился вдоль самого края двора и замер как раз там, где от его закутка начинался самый удобный выход к арке.

Потом ещё один. И ещё.

Крис очень медленно потянул к себе копьё.

Света ещё почти не было, только слабая серость над двором. Но и этого хватало, чтобы понять главное: внизу кто-то всерьёз засел у выхода. Не пробежал мимо, не сунулся и не ушёл. Просто лёг там, где удобнее всего перехватить того, кто пойдёт к арке, и слушал так же внимательно, как Крис наверху.

Крис сжал древко крепче.

Вот ради этого он и остался здесь на ночь: чтобы утром не выскочить из руин на одной спешке прямо в чужую пасть.

Только платить за это, похоже, придётся прямо сейчас.

Глава 32. Второй зверь

На рассвете тёмное пятно у прохода к арке стало зверем.

Крис лежал у щели, не убирая ладони с древка. Ночь кончалась, но легче от этого не становилось. За последние часы тело затекло так, что шея отдавала болью в затылок, а спина одеревенела. Повернуться хотелось до злости, но любое лишнее движение могло выдать его раньше времени.

Внизу из серости проступали пятна камня, рваные края, тёмная полоска у стены — и низкое серое тело там, где ночью слышались шаги.

Серяк лежал между спуском и аркой. Не прямо под закутком и не у самого выхода, а чуть сбоку, ближе к стене. Оттуда он видел и нижний край спуска, и короткий проход к арке. Стоило Крису оказаться внизу, зверь успел бы подняться раньше, чем он выпрямится и выставит копьё.

Старый серяк.

Редкая шерсть на загривке лежала клочьями, на тяжёлой шее темнели старые рубцы, один клык у нижней челюсти был обломан почти у корня. Такой зверь уже не тратил силу впустую. Он занял место поперёк нужной дороги и лежал там неподвижно. Низкая серая спина сливалась с камнем, передние лапы вытянулись, голова легла на лапы, будто серяк не сторожил выход, а отдыхал.

Крис медленно выдохнул носом.

Если бы серяк метался, Крис мог бы дождаться ошибки. Если бы рвался к закутку, устал бы сам. Но зверь лежал на нужном месте и берег силы.

Свет помог бы: при ясном дворе легче увидеть сколы, просевшие края и россыпь камня перед ногой. Но рассвет не убирал серяка с пути. Зверь внизу лежал и держал удобное место, а Крис наверху деревенел на каменной полке. Чем дольше он ждал, тем хуже слушались плечи, спина и колени. Воды почти не осталось, до полудня не