Зверь в моем замке - Элейн Торн

Когда небо за окном начало сереть, Эйнар проснулся. Он лежал, не шевелясь, и смотрел на неё. На её лицо, такое спокойное во сне. На ресницы, чуть подрагивающие. На губы, приоткрытые, как лепестки. Он знал: через несколько часов он выйдет на арену. Через несколько часов всё решится. Но сейчас, в этот миг, он был счастлив. Просто счастлив.

Он осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь волос с её лица, коснулся губами её лба и беззвучно поднялся. Плащ. Сапоги. Окно. Он задержался на подоконнике, бросил последний взгляд на спящую Лианну — и исчез в предрассветном тумане, как тень, как сон, как волк, уходящий в лес перед решающей схваткой.

Солнце, только-только поднявшееся над морем, заливало Воронье Гнездо бледным золотом, и в его лучах даже мрачные каменные стены казались теплее, чем на самом деле. На подоконнике в спальне Лианны ещё лежал иней — тонкий, кружевной, он таял под пальцами и оставлял на коже влажный след. Из кухни тянуло дымом и свежеиспечённым хлебом — повариха, как всегда, встала затемно и уже поставила тесто.

В главном зале за завтраком собрались все: граф Корвейский, ещё крепкий и бодрый, несмотря на вчерашние волнения, сидел во главе стола и с аппетитом уплетал яичницу с беконом. Изольда, сидевшая по правую руку, потягивала травяной отвар и что-то вполголоса обсуждала с экономом. Седрик, раскрасневшийся после утренней тренировки, налегал на пирог с мясом. Лианна, осунувшаяся после бессонной ночи, ковыряла ложкой кашу, не в силах проглотить ни куска. Она то и дело бросала взгляды на отца — тот выглядел спокойным, даже довольным. Хорошее настроение графа после вчерашнего трудного решения казалось ей странным. Но она списывала это на его привычку не показывать эмоций.

— Сегодня отличный день для охоты, — объявил граф, отодвигая пустую тарелку. — Я подумал: чем сидеть в замке и ждать полудня, не лучше ли размяться? Развеяться, в конце концов. Поединок — дело серьёзное, но это не повод отказываться от доброй традиции. Как вы смотрите на то, чтобы проехаться по лесу?

Седрик немедленно оживился. Охота была его страстью, уступавшей разве что азартным играм и возможности покрасоваться перед дамами.

— Отлично! — воскликнул он. — Я как раз хотел опробовать новый арбалет. Говорят, олень-шестилетка бродит у восточного оврага. Если повезёт, привезу Розалин рога на стену.

— Я бы предпочла живого оленя, а не рога, — заметила Розалин, сидевшая рядом с мужем. — Но с тобой спорить бесполезно.

— Вот именно, — усмехнулся Седрик и чмокнул жену в щёку.

Граф повернулся к гостям — Эйнару и Гарету, сидевшим по разные стороны стола. Они не разговаривали друг с другом, но воздух между ними был натянут, как тетива арбалета.

— Принц Эйнар, сэр Гарет, — произнёс граф, — я приглашаю вас присоединиться. Охота — хороший способ узнать человека. Лучше, чем поединок. На арене видна сила, а в лесу — характер. Что скажете?

Эйнар, сидевший с невозмутимым видом, кивнул. Он знал, что отказываться нельзя — это будет воспринято как слабость.

— Почту за честь, лорд Корвейский. Я не так давно охотился в этих лесах, но всегда рад составить компанию.

Гарет улыбнулся — той самой, застенчивой улыбкой, которая так нравилась Лианне когда-то.

— Я с радостью, граф. Охота — одно из моих любимых занятий. Правда, я предпочитаю соколиную, но и конная мне по душе.

— Вот и славно, — подытожил граф. — Выезжаем через час. Седрик, распорядись насчёт собак и егерей. И пусть повозку подготовят — на случай, если дичь окажется слишком тяжёлой.

Час спустя во дворе замка уже царило оживление. Конюхи подводили осёдланных лошадей, псари с трудом удерживали гончих, рвущихся с поводков, егеря проверяли луки и колчаны. Воздух пах кожей, лошадиным потом, влажной шерстью и осенней прелью.

Граф выехал первым — на своём сером жеребце, в тёмно-зелёном охотничьем камзоле, с коротким мечом на поясе и лёгким арбалетом за спиной. Он держался в седле, как человек, проведший в нём всю жизнь: прямо, уверенно, с той особой, небрежной грацией, что даётся лишь десятилетиями практики. Рядом с ним гарцевал Седрик — на вороном, в новом камзоле из тёмной кожи, с тем самым арбалетом, который он так хотел испытать. Гарет, в серебристом плаще, ехал чуть позади, и его лицо, как всегда, выражало скромное достоинство.

Эйнар выехал последним. Он был в тёмной тунике и дорожном плаще, без доспехов, но с мечом на поясе. Его белые волосы развевались на ветру, и слуги, глядя на него, невольно замирали — было в этом принце что-то, что заставляло сердце биться быстрее. То ли нечеловеческая красота, то ли ощущение силы, скрытой под маской спокойствия.

— Хороший день, — произнёс граф, оглядывая небо. — В самый раз для охоты. Едем к восточному лесу — там, говорят, видели вепря. Старого, секача. Опасного. Такого взять — честь.

— Или глупость, — пробормотал Седрик, но так, чтобы отец не услышал.

Кавалькада двинулась через ворота и скрылась за холмом.

В замке стало тихо. Слуги разошлись по делам. Изольда удалилась в свои покои — у неё разболелась голова. Розалин ушла в зимний сад. Лианна осталась одна в главном зале. Она сидела у окна, глядя на дорогу, по которой уехали мужчины, и сжимала в руках край шали. Что-то грызло её изнутри. Какое-то смутное, неоформленное предчувствие.

— Береги себя, — прошептала она, сама не зная, к кому обращается — к отцу или к Эйнару.

Прошло несколько часов. Солнце перевалило за полдень и начало клониться к западу, когда со стороны ворот послышался топот копыт. Одинокий всадник влетел во двор на взмыленном коне. Это был молодой егерь, совсем мальчишка, и его лицо было белым, как мел.

— Граф серьёзно ранен! Вепрь! Дикий вепрь задрал его!

Слова его эхом разнеслись по двору. Слуги замерли. Кто-то ахнул. Кто-то выронил ведро, и вода разлилась по камням. Дворецкий, старый седой человек, бросился к Изольде.

Лианна услышала крик и выбежала во двор. Она увидела егеря, увидела его белое лицо, увидела, как слуги бросились запрягать лошадей в повозку, — и сердце её оборвалось.

— Что случилось? — крикнула она, хватая егеря за рукав. — Что с отцом?!

— Вепрь, леди Лианна, — выдохнул он. — Огромный секач. Граф пошёл на него с рогатиной, но... зверь оказался быстрее. Мы не успели. Ваш отец жив, но сильно