Зверь в моем замке - Элейн Торн

госпожа необычно молчалива, не стала задавать лишних вопросов — только подбросила дров в камин и тихо вышла. Лианна осталась одна. Она надела простую ночную сорочку, накинула на плечи старую шаль — ту самую, в сине-зелёную клетку, — и села в кресло у окна. Свечу зажигать не стала. Ей не нужен был свет.

Она прокручивала в голове каждое его слово, сказанное во время танца. «Я шёл к тебе все эти семь лет». Она помнила его взгляд — тот самый, из-под опущенного забрала, когда он просил её платок. Помнила, как дрогнуло его лицо, когда он снял шлем. Помнила тепло его руки на своей талии.

И вот — шорох.

Едва слышный, как дуновение ветра. Занавеска у окна колыхнулась, и в комнату, бесшумно ступая, вошёл он. Без доспехов, без свиты, без золотых перстней — только он. В простой тёмной тунике, с распущенными белыми волосами, которые в лунном свете сияли, как расплавленное серебро. Он был таким же, как тогда, в детстве, — и совершенно другим. Выше, шире в плечах, мужественнее. Но глаза — те же. Голубые. Глубокие. Её.

— Лиан, — произнёс он.

И от звука этого имени, произнесённого его голосом, все стены, что она строила вокруг себя семь лет, рухнули разом.

Она вскочила. Хотела что-то сказать — что-то важное, что-то достойное момента, — но слова застряли в горле. Вместо них вырвался всхлип. Она бросилась к нему и уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки смыкаются вокруг неё. Он обнял её — крепко, надёжно, как будто хотел защитить от всего мира. Она слышала биение его сердца — ровное, сильное, — и это было лучшей музыкой на свете.

— Ты вернулся, — прошептала она сквозь слёзы. — Ты правда вернулся.

— Я же обещал, — ответил он, и его голос дрогнул. — Я не мог не вернуться. Моя луна. Моя Лиан.

Она подняла голову и заглянула в его лицо. Провела пальцами по его скулам, по лбу, по линии челюсти — как будто хотела убедиться, что он настоящий. Он стоял неподвижно, позволяя ей делать это. Его глаза сияли в темноте — не янтарным, а тем самым голубым светом, который она помнила.

— Ты изменился, — сказала она. — Стал... жёстче. Сильнее.

— Мне пришлось, — ответил он. — Но здесь, — он взял её руку и прижал к своей груди, — здесь я всё тот же. Тот мальчик, который учился читать по твоей книге. Тот, кто лежал головой на твоих коленях. Тот, кто поклялся тебе, что вернётся.

Они сели на ковёр у камина — совсем как тогда, в детстве. Эйнар сел, прислонившись спиной к креслу, а Лианна устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Он рассказывал ей о том, что пережил за эти годы. Об Ульрихе, научившем его быть волком. О дороге в Верхейм. О встрече с королевой Морвейной и о том, как белое пламя Лунного Чертога признало его кровь. О вылазках, где он сражался под личиной наёмника, и о людях, которых потерял. О болезни королевы и о том, что скоро ему предстоит взойти на трон.

— Она хотела, чтобы я женился, — сказал он, глядя на огонь. — Предлагала принцесс. Дочерей лордов. Даже эльфийскую княжну.

Лианна замерла.

— И что же ты?

— Я сказал ей: моё сердце уже занято. — Он повернулся к ней. — Оно было занято с тех пор, как двенадцатилетняя девочка спустилась в подземелье и принесла мне хлеб. Я не мог забыть тебя. Не мог перестать думать о тебе. Каждую ночь, каждый день — я шёл к тебе. Даже когда не знал, ждёшь ли ты меня.

— Ждала, — прошептала она. — Каждую ночь. Каждый день. Семь лет.

Она рассказала ему о том, как ей жилось без него. О том, как она услышала новости о принце оборотней в Торнхилле и как её сердце разрывалось от боли и надежды. О том, как увидела белого волка в саду и думала, что сходит с ума.

— Это был я, — признался Эйнар. — Я не мог ждать. Я должен был увидеть тебя. Хотя бы мельком.

— Почему ты не подошёл? — спросила она.

— Я хотел. Но не знал, готова ли ты. Не знал, помнишь ли ты меня. Я боялся, что ты... что у тебя другая жизнь. Что ты счастлива с кем-то другим.

— С кем? — она горько усмехнулась. — С Гаретом?

— Например.

— Гарет — хороший человек. Добрый, честный. Он был бы идеальным мужем. — Она помолчала. — Но он — не ты.

Их глаза встретились. В камине догорали угли. За окном шумело море. И в этом молчании было больше слов, чем в сотне разговоров. Эйнар поднял руку и коснулся её щеки — легко, как крыло бабочки. Она не отстранилась. Наоборот — подалась вперёд, к его теплу, к его дыханию.

— Лиан, — прошептал он.

— Что?

— Я люблю тебя. Любил тогда, в подземелье. Любил все эти семь лет. И буду любить всегда.

— Я тоже, — ответила она. — Я тоже тебя люблю Эйнар.

Он наклонился и поцеловал её. По-настоящему.

Это не было похоже на тот робкий, почти детский поцелуй, что случился между ними у камина семь лет назад. Тогда он был мальчиком, не умевшим выразить то, что чувствовал. Теперь — мужчиной, который ждал семь лет и больше не собирался ждать ни минуты. Его губы впились в её с голодом, который копил все эти годы. Он целовал её глубоко, жадно, требовательно — и в то же время с такой нежностью, что у неё закружилась голова.

Лианна ответила ему — не раздумывая, не сомневаясь. Её пальцы запутались в его белых волосах, мягких, как шёлк, и притянули его ближе. Их дыхание смешалось. Сердца бились в одном ритме — быстром, оглушительном. Она чувствовала вкус его губ — вино, мята и что-то ещё, что-то родное, знакомое, как запах старой книги или морского ветра. Вкус дома.

Его руки скользнули по её плечам, спустились ниже, обхватили талию. Он прижал её к себе так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет, что этот миг — лишь сон, который развеется с рассветом. Его ладони, горячие и сильные, гладили её спину, плечи, шею — везде, куда могли дотянуться. Каждое прикосновение было как электрический разряд, и Лианна чувствовала,