Зверь в моем замке - Элейн Торн

Гарет кивнул. Он не стал расспрашивать — за это Лианна была ему благодарна.

— Скоро пир, — сказал он. — Может, прогуляемся перед ним? Подышим свежим воздухом. Я, честно говоря, уже устал от запаха лекарств.

Она отказалась, сославшись на усталость.

Пир был в главном зале. Гости уже собирались, рассаживались за столами, когда герольд у дверей провозгласил:

— Его Высочество Эйнар, принц Верлорна, лорд Северных земель, наследник дома Серебряного Плаща!

Двери распахнулись.

В зал вошли пятеро. Они двигались слаженно, как стая — и это сравнение первым пришло в голову каждому, кто их видел. Все как один — высокие, широкоплечие, с той особой, текучей грацией, что выдавала в них оборотней. Одежды их были чёрными — кожа, замша, мягкая шерсть, — и лишь золотые пряжки, золотые цепи, золотые перстни вспыхивали в свете свечей. Ни капли серебра — Лианна знала почему. Оборотням серебро было ядом. Они носили только золото, и это делало их похожими на древних королей из легенд.

Но Эйнар затмевал всех. Он шёл в центре, на полшага впереди, и его плащ из чёрной шерсти, подбитый серебристым мехом, струился за ним, как ночь. Белые волосы, распущенные по плечам, сияли в свете канделябров. На нём не было доспехов — только тёмная туника, перехваченная золотым поясом, и высокие сапоги. И лишь одно украшение выделялось — на указательном пальце правой руки горело массивное золотое кольцо с бегущим волком. Печатка дома Серебряного Плаща.

Зал замер. Даже музыканты на галерее на мгновение сбились с ритма. Придворные дамы, ещё минуту назад перешёптывавшиеся о пустяках, теперь не сводили с него глаз. И было отчего: он был красив — той пугающей, нечеловеческой красотой, что заставляла сердце замирать, а дыхание сбиваться.

Граф Корвейский поднялся из-за стола.

— Принц Эйнар, — произнёс он, и его голос разнёсся под сводами. — Добро пожаловать. Для меня честь принимать вас в этом замке. Прошу, садитесь. Место рядом со мной — ваше.

Эйнар поклонился — коротко, с достоинством, — и занял предложенное место. Его свита расселась рядом. По другую руку от него оказался тот самый посол из северных земель, что был на помолвке, — оборотень с янтарными глазами. Они обменялись короткими кивками, как старые знакомые, и тут же включились в разговор, который вели мужчины за столом: о политике, о турнире, о предстоящей зиме.

Лианна сидела в дальнем конце стола — там, где обычно сидела, — и не могла отвести от него глаз. Но он не смотрел на неё. Ни разу. Ни единого взгляда. Он беседовал с графом, с лордом Альриком, с Седриком — непринуждённо, спокойно, словно был здесь сотни раз. Он улыбался, смеялся чьим-то шуткам, поднимал кубок. И ни разу, ни на мгновение, его голубые глаза не обратились к ней.

Сперва она ждала. Потом — недоумевала. Потом — злилась.

«Что он делает? Почему он меня игнорирует? Он только что при всех выбрал меня королевой турнира! Он назвал меня по имени! А теперь сидит там и делает вид, что меня не существует?!»

Ярость — жгучая, незнакомая, почти приятная — поднималась в ней, как вино в переполненном кубке. Она сжала вилку так, что побелели костяшки. «Ах, так? Ну хорошо…».

Она повернулась к Гарету, который сидел неподалёку и рассеянно ковырял мясо, не зная, куда деть глаза. Его рука всё ещё была на перевязи.

— Сэр Гарет, — произнесла она громче, чем следовало, и с вызовом, — вы не пригласите даму на танец?

Гарет поперхнулся элем.

— Леди Лианна? Я... конечно! С радостью! — Он вскочил, едва не опрокинув кубок, и тут же поморщился, забыв о больной руке. — То есть... я могу танцевать. Лекарь сказал — можно. Если осторожно. Очень осторожно.

— Вот и прекрасно, — ответила она, поднимаясь, и взяла его под руку.

Они вышли в круг. Музыканты заиграли медленную, тягучую мелодию. Гарет обнял её здоровой рукой, и они закружились по залу. Он был неуклюж — мешала повязка, мешало волнение, — но старался изо всех сил. Лианна же двигалась легко, почти не глядя на партнёра. Её взгляд, как стрелка компаса, неизменно возвращался к столу, где сидел Эйнар. Она смотрела на него поверх плеча Гарета — смотрела с вызовом, со злостью, с отчаянием. «Ну же. Посмотри на меня. Хоть раз».

Но он не смотрел.

И от этого ей хотелось то ли расплакаться, то ли запустить в него кубком.

Лианна танцевала. Она кружилась в руках Гарета, позволяя ему вести, и смеялась — слишком громко, слишком звонко, слишком неестественно. Этот смех звучал как звон разбитого стекла: красивый, но острый, ранящий. Гарет, раскрасневшийся и счастливый, не замечал фальши. Он смотрел на неё с обожанием, и его здоровая рука, лежавшая на её талии, чуть дрожала от волнения. Он что-то говорил — о танцах, о музыке, о том, как ему нравится этот вечер, — но Лианна не слышала. Её мысли были заняты другим.

Она то и дело бросала взгляды через плечо — туда, где за главным столом сидел Эйнар. Он по-прежнему беседовал с мужчинами, потягивал вино, и ни единый мускул на его лице не выдавал, что он замечает её. Но она чувствовала: он видит. Видит каждый её жест, каждый поворот головы, каждый нарочито счастливый взгляд, брошенный на Гарета. Он просто не подаёт виду. И от этого ей хотелось кричать.

— Леди Лианна, — прошептал Гарет, наклоняясь ближе, — я... я хотел сказать... вы сегодня... вы всегда прекрасны, но сегодня — особенно. Я так рад, что вы пригласили меня. Я... — он запнулся. — Я уже начал бояться, что после появления принца вы... ну, что я стану вам неинтересен.

— Глупости, — ответила Лианна, не глядя на него. Её взгляд снова метнулся к столу. — Вы мой друг, Гарет. И вы были ранены. Как я могла не пригласить вас?

— Друг, — повторил он, и в его голосе мелькнула тень разочарования. Но он тут же взял себя в руки. — Да, конечно. Друг. Я очень ценю это.

Танец закончился. Гарет поклонился, всё ещё улыбаясь, и Лианна, отпустив его руку, повернулась, чтобы вернуться на своё место. И замерла.

Перед ней стоял Эйнар.

Он возник словно из ниоткуда — высокий, широкоплечий, заслоняющий собой свет канделябров. Его лицо было спокойным, как поверхность замёрзшего озера, но в голубых глазах, устремлённых на неё, горел огонь. Не тот, прежний,