Зверь в моем замке - Элейн Торн

подвигах древних героев, и зрители, собравшиеся вокруг, подхватывали припевы. Жонглёр в разноцветном костюме подбрасывал в воздух горящие факелы, и толпа ахала, когда он ловил их голыми руками. Рядом, на небольшом помосте, разыгрывали сценку бродячие актёры — комедию о незадачливом рыцаре, который перепутал дракона с коровой. Зрители хохотали до слёз.

В воздухе стоял непрерывный гул: звон молотов, ржание лошадей, крики торговцев, смех, музыка, обрывки песен. Запахи смешивались в один — дым костров, жареное мясо, свежий хлеб, конский пот, горячее железо. И над всем этим, на флагштоках, развевались флаги Корвейских и Торнхиллов, напоминая, что этот турнир — не просто состязание, а праздник в честь молодых. Праздник, который запомнится надолго.

Глава 17.

Глава 17.

Турнир открылся утром, едва солнце поднялось над холмами. Трубачи грянули торжественный марш, и на арену, под приветственные крики толпы, выехали герольды в парадных ливреях. Они зачитали устав турнира: никакого боевого оружия, только затупленные копья и мечи; никакой злобы — только доблесть; нарушителей — с позором изгонять. Затем началось представление участников.

Рыцари выезжали на арену один за другим, и каждый — в сопровождении оруженосца, нёсшего его штандарт. На них были лучшие доспехи, начищенные до зеркального блеска, и поверх каждого — красочная гербовая накидка. Кони, убранные в попоны с гербами хозяев, гарцевали, вздымая песок. Герольды выкрикивали имена: сэр Годрик из Блэквуда, сэр Освальд из того же рода, сэр Гарет из Лонгдейла...

При имени Гарета Лианна чуть подалась вперёд. Он выехал на гнедом жеребце, в серебристых доспехах, и его герб — скрещённые дубовые ветви — сиял на попоне. Проезжая мимо ложи, он поднял забрало и улыбнулся ей — той самой, чуть застенчивой улыбкой. Лианна кивнула в ответ, и сидевшая рядом Элис тут же толкнула её локтем.

— Он на тебя смотрит! — прошептала она. — Дай ему что-нибудь!

— Что?

— Платок! Или ленту!

Лианна колебалась. Но потом, подчиняясь порыву, вытащила узкую серебристую ленту — ту самую, что была вплетена в её причёску, — и, перегнувшись через перила, протянула Гарету. Он принял ленту с поклоном и прикрепил к своему шлему, и толпа одобрительно загудела.

И в этот миг герольд, сам не ожидавший такого, запнулся, пробежал глазами по пергаменту и выкрикнул — неуверенно, почти испуганно:

— Рыцарь Северных Пустошей!

Толпа затихла. Не просто примолкла — затихла так, как затихает лес перед грозой. Смолкли менестрели. Перестали жевать торговцы. Даже лошади, казалось, прянули ушами, почуяв что-то нездешнее.

Он появился не из ворот, как все остальные, а откуда-то с края, из тени шатров, словно соткался из самого воздуха. Конь под ним был вороной, без единого пятнышка, огромный, как древние боевые кони, что водились только на севере, за горами. Его копыта ступали по песку бесшумно, и в этой тишине было что-то жуткое. Всадник сидел в седле прямо, но не напряжённо — с той особой, текучей грацией, какая бывает у хищников. У волков. У рысей. У тех, кто не носит доспехи, а рождается в них.

Доспехи его были чёрными — цвета оникса, цвета безлунной ночи, цвета обсидиана, что добывают в жерлах древних вулканов. Они не блестели, как у других рыцарей. Они поглощали свет. Ни золота, ни серебра, ни единого цветного пера на шлеме. Только на щите — выгравированный бегущий волк. Морда его была поднята к небу, а лапы вытянуты в бесконечном беге.

Шлем с опущенным забралом скрывал лицо полностью. В узкой прорези не видно было ни глаз, ни кожи — только тьма. И от этого молчаливого, непроницаемого мрака по спинам зрителей побежал холодок. Кто он? Откуда? Почему без герба, без имени, без господина?

Рыцарь медленно проехал вдоль трибун. Он не поворачивал головы. Не отвечал на приветствия. Не поднимал руки. Толпа расступалась перед ним, хотя он был на другом краю арены. Люди перешёптывались, крестились, хватались за амулеты. Кто-то вспомнил старую легенду о Чёрном Рыцаре, что приходит перед большой бедой. Кто-то шепнул: «Это наёмник. С севера. Говорят, они там пьют кровь». Но никто не знал наверняка.

Поравнявшись с ложей, он остановил коня.

И в этот миг Лианна почувствовала это. Взгляд. Тяжёлый, как прикосновение. Пристальный, как луч света, пробившийся сквозь тучи. Он смотрел на неё из-под забрала — она не видела глаз, но знала это так же точно, как знала биение своего сердца. Этот взгляд проникал под кожу, добирался до самого нутра и вынимал оттуда что-то. Что-то, чему не было названия.

Рыцарь поднял руку — медленно, как во сне. Не к Розалин, не к Изольде, не к другим дамам, что сидели в ложе, затаив дыхание. К ней. Его рука в чёрной перчатке замерла в воздухе — открытая ладонь, повёрнутая вверх. Жест, который не требовал перевода.

Сердце Лианны ударило так, что она перестала слышать. Шум толпы отступил, стал далёким, как шум моря в раковине. Она смотрела на протянутую руку и не могла пошевелиться.

— Леди Лианна, — голос Элис донёсся откуда-то издалека, — он просит твой знак. Дай ему что-нибудь!

Лианна медленно, словно двигаясь сквозь воду, вытащила из рукава платок. Простой белый платок с вышитой золотой нитью монограммой — буквой «Л», обвитой дубовыми листьями. Она протянула его вниз, и рыцарь принял платок. Их пальцы не соприкоснулись — между ними была вечность расстояния, — но ей показалось, что она почувствовала тепло. Он прикрепил платок к наплечнику, рядом с сердцем. Затем, всё так же молча, развернул коня и занял своё место среди участников.

Лианна опустилась на скамью. Её руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, кто он. Не знала, откуда. Она с трудом взяла себя в руки, чтобы прийти в себя.

Турнир начался. Первый день был посвящён жюсту — конным поединкам на копьях. Рыцари сходились попарно, и треск ломающихся копий разносился над лугом, как гром. Гарет выбил из седла двоих противников и удостоился одобрительного гула. Но чёрный рыцарь... он был неуязвим. Один за другим его соперники вылетали из сёдел, едва успев скрестить копья. Его удары были точны и сокрушительны, но в них не было жестокости — только мастерство. Толпа сперва настороженно молчала, а потом начала рукоплескать.

Второй день турнира был посвящён меле — самому жестокому и зрелищному из всех состязаний. Если в жюсте рыцари сходились один на один, то здесь, на утоптанной арене, сталкивались целые отряды, и воздух дрожал от лязга стали, криков и конского