Зверь в моем замке - Элейн Торн

Седрик спрыгнул с кареты и подал руку Розалин. Она ступила на землю — и тут же в воздух взлетели горсти сушёных лепестков. Это Элис, не утерпев, запустила руку в корзину и осыпала молодожёнов целым дождём из роз и лаванды. Розалин рассмеялась, Седрик, притворно нахмурившись, погрозил кулаком, но было видно: он доволен.

Они поднялись по ступеням и вошли в главный зал, где их встретил гром оваций. Торжество началось.

Зал взорвался криками, аплодисментами и звоном кубков. Граф Эдмунд, не сдерживая слёз, обнял зятя так крепко, что тот едва не задохнулся. Изольда сияла. Леди Маргарет плакала от счастья. Элис хлопала в ладоши и подпрыгивала на месте.

После церемонии гости переместились в пиршественный зал. Столы ломились от яств: жареные лебеди, запечённые целиком кабаны, пироги с дичью, заливное, сыры, фрукты, горы сладостей. Вино лилось рекой. Музыканты играли, не переставая, и гости танцевали до изнеможения. Седрик, раскрасневшийся от вина и счастья, кружил Розалин в танце, и она смеялась, запрокинув голову. Это был их день. Их час.

Кульминацией пира стала церемония освящения брачного ложа. По традиции, пожилые матроны из числа уважаемых родственниц проводили молодожёнов в специально приготовленные покои, где уже была застелена постель — с белоснежными простынями, усыпанными лепестками роз. Священник прочитал молитву, окропил ложе святой водой и удалился. Женщины помогли Розалин снять платье, оставив её в тонкой сорочке, и с поклоном вышли. Седрика раздели его друзья — под шутки, смех и скабрёзные намёки, — и вытолкали в спальню.

Дверь закрылась. Молодожёны остались одни. Им принесли десерт — традиционное шодо, блюдо из взбитых на вине желтков с сахаром и пряностями, — и кувшин сладкого вина. Где-то за дверью ещё гремел пир, но здесь, в тишине, началась другая жизнь. Их жизнь.

Турнир в честь свадьбы молодого графа Корвейского был назначен на следующий день после венчания и должен был продлиться три дня. Место для ристалища выбрали на широком лугу у подножия замкового холма, там, где земля была ровной, а ветер — не слишком сильным для копейных поединков. За неделю до свадьбы туда согнали плотников и рабочих, и теперь над лугом возвышалась деревянная арена, способная вместить всех желающих.

Ристалище представляло собой огромный овал, огороженный высоким, в два человеческих роста, частоколом из заострённых дубовых брёвен. Каждое бревно было украшено флагами Корвейских и Торнхиллов, и на ветру они трепетали, как крылья неведомых птиц. Внутри, вдоль ограды, тянулась песчаная дорожка для конных поединков, а центр арены был утрамбован и посыпан опилками — для пеших схваток. По периметру, на возвышении, были сооружены деревянные трибуны для зрителей: нижние ряды — для рыцарей и знатных гостей, верхние — для слуг, оруженосцев и простолюдинов, которым дозволялось смотреть на турнир, но не участвовать.

На северной стороне арены, напротив главных ворот, возвышалась крытая ложа для организаторов и почётных гостей. Её стены были задрапированы алым бархатом, а на перилах висели гербы обоих домов. Перед ложей был установлен помост, на котором герольды объявляли имена участников, а трубачи оповещали о начале каждого поединка. Чуть поодаль, у южного края арены, раскинулся целый лагерь — пёстрый, шумный, пропахший лошадьми, дымом костров и жареным мясом. Здесь, на утоптанной траве, вырос целый городок, живший своей особой жизнью, и в этой жизни смешалось всё: военное и мирское, высокое и низкое, рыцарское и простонародное.

Шатры участников турнира стояли ровными рядами, образуя некое подобие улиц. Каждый шатёр был украшен гербом своего владельца: алые львы, золотые грифоны, серебряные мечи, дубовые ветви. Полотнища шатров, сшитые из плотного сукна и пропитанные воском для защиты от дождя, хлопали на ветру, как паруса. Перед входами, на специальных подставках, были выставлены щиты участников — чтобы герольды могли засвидетельствовать их право на участие в турнире, а зрители — полюбоваться геральдикой. Оруженосцы сновали между шатрами, таская вёдра с водой, охапки сена и части доспехов. То и дело слышались крики: «Кузнеца! Срочно кузнеца! У сэра Годрика заклинило наплечник!» или «Где мой шлем? Кто взял мой шлем?!»

Кузница была устроена тут же, под открытым небом. Двое дюжих кузнецов, обнажённых по пояс, несмотря на холод, работали без остановки: раздували мехами горн, и пламя вздымалось вверх, рассыпая снопы искр; молоты звонко били по наковальне, выправляя вогнутые доспехи; в воздухе пахло раскалённым железом и углём. Рядом, на деревянных козлах, лежали доспехи, ожидавшие починки, — помятые нагрудники, треснувшие шлемы, погнутые мечи. Оруженосцы выстраивались в очередь, и каждый торопил: «Мой господин выступает через час!», «У меня копьё треснуло!», «Подкову потеряли!»

Коновязи, длинные деревянные перекладины на врытых в землю столбах, были уставлены лошадьми. Животные, разгорячённые после поединков, всхрапывали и переступали с ноги на ногу. Конюхи обтирали их влажными тряпицами, накидывали на спины попоны, подносили вёдра с водой и торбы с овсом. Попоны, расшитые гербами, сияли на солнце, и можно было безошибочно определить, где чей конь: золотой сокол Торнхиллов, скрещённые ветви Лонгдейлов. Вороные, гнедые, серые в яблоках кони жевали овёс и косили умными глазами на проходящих мимо зевак.

Но сердцем лагеря была ярмарка. Торговцы со всей округи — от восточных предгорий до южных виноградников — съехались сюда, почуяв запах наживы. Их прилавки, сколоченные на скорую руку из досок, и козел, ломились от товаров. Ткани — шёлк, бархат, тонкая шерсть — переливались на ветру, и купцы громко расхваливали свой товар: «Подходи, подходи, почтенная госпожа! Эльфийский шёлк, такой носят при дворе!» Оружие и доспехи, разложенные на отдельных прилавках, привлекали мужчин: мечи с рукоятями, обмотанными кожей, кинжалы с гравировкой, шлемы с нашлемными украшениями, щиты, расписанные вручную. Один из оружейников, седой горец с лицом, изрезанным шрамами, предлагал «гномью сталь — лучшую к востоку от Седого Хребта».

Съестные ряды были самыми многолюдными. Здесь жарили мясо на вертелах, и жир капал в огонь, вспыхивая язычками пламени. Торговки в белых передниках предлагали горячие пироги с мясом и луком, завёрнутые в промасленную бумагу. Рядом, на деревянных лотках, громоздились горы яблок, груш, орехов и сушёных фруктов. Булочник, толстый и краснолицый, расхваливал свои изделия: «Свежий хлеб! Медовые лепёшки! Пряники с корицей!» Бочки с элем и сидром стояли прямо на земле, и к ним то и дело подходили рыцари, оруженосцы и простые зеваки, чтобы промочить горло после жаркого поединка. Виноторговец, разбивший шатёр побольше, предлагал «настоящее южное, из виноградников Торнхилла», и отбоя от желающих не было.

Тут же бродили бродячие музыканты — менестрели с лютнями и флейтами. Они наигрывали весёлые мелодии и пели песни о