Зверь в моем замке - Элейн Торн

почти месяц. Эйнар шёл через горы и леса, избегая людских поселений, ночуя под открытым небом, охотясь в волчьем обличье. Он пересёк границу Верлорна в начале весны, когда долины уже зазеленели, а реки, вздувшиеся от талых вод, неслись с гор с грохотом. И когда он наконец увидел Верхейм — город-крепость, высеченный в скалах и живых деревьях, с башнями, уходящими в самое небо, — его сердце забилось так, как не билось никогда. Это был его дом. Дом, которого он никогда не знал.

Попасть к королеве оказалось непросто. Стража у ворот Серебряного Замка не пропускала к Морвейне никого без предварительной записи, а у Эйнара не было ни титула, ни свиты, ни доказательств, кроме старого золотого перстня на пальце и дерзости, граничащей с безумием. Три дня он провёл у ворот, добиваясь аудиенции, и наконец один из стражей, старый воин с седыми висками и шрамами на лице, всмотрелся в его лицо — и вздрогнул.

— У тебя глаза Торвальда, — сказал он глухо. — Я помню твоего отца. Я служил ему. Идём.

Он провёл Эйнара через анфилады залов, через внутренние дворы и галереи, пока они не оказались в Лунном Чертоге — том самом зале без крыши, где звёзды сияли так близко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Королева Морвейна сидела на троне из живого дерева. Она была высокой, с серебряными прядями в чёрных волосах, с пронзительными зелёными глазами, которые смотрели на мир так, будто видели его насквозь.

Эйнар преклонил колено.

— Тётя, — произнёс он на языке оборотней.

Она вздрогнула. Поднялась. Медленно спустилась с трона и подошла к нему.

— У моего брата был сын, — сказала она. — Но он погиб много лет назад. В человеческом замке. Как ты докажешь, что ты — это он?

Эйнар поднял руку и показал перстень. Золотой волк. Морвейна замерла. Потом взяла его руку и поднесла ближе к свету, сочившемуся из белого пламени в центре зала — того самого, что горело без дыма и не угасало веками.

— Есть только один способ узнать правду, — сказала она. — Кровь Серебряного Плаща не лжёт. Вложи руку в пламя. Если ты истинный наследник — оно не причинит тебе вреда. Если нет — оно испепелит тебя.

Эйнар не колебался. Он встал, подошёл к чаше с белым огнём и, не отводя глаз от королевы, опустил ладонь прямо в сердце пламени. Огонь лизнул его пальцы, обвился вокруг запястья — и расступился. Он был тёплым, как летний ветер, и не оставил на коже ни следа.

Морвейна закрыла глаза. Из груди её вырвался вздох — долгий, дрожащий.

— Кровь моего брата, — прошептала она. — Ты жив. Слава луне, ты жив.

Она обняла его. И в этом объятии было всё: скорбь о погибшем брате, радость обретения, надежда на будущее. С того дня Эйнар стал наследным принцем Верлорна.

Начались месяцы ученичества. Морвейна лично занялась его образованием: политика, история, дипломатия, военное дело. Он учился у лучших наставников, которых могла предложить столица. Учился управлять землями, вести переговоры, разбираться в законах. Он оказался способным учеником — не потому, что был гением, а потому что помнил каждую минуту, проведённую в подземелье, и знал цену знаниям.

Через два года он стал правой рукой королевы. Ему доверяли самые сложные поручения: уладить пограничный спор с горными кланами, провести переговоры с гномами Каменного Предела, разоблачить заговор среди советников. Он выполнял их с хладнокровием и точностью, которые удивляли даже Морвейну.

Но были и другие поручения — те, о которых не говорили открыто. Верлорн существовал в хрупком мире с людьми, и этот мир нужно было поддерживать. Иногда — силой. Иногда — хитростью. Эйнар надевал доспехи наёмника, чёрные, без гербов, и уходил в ночь. Он сражался с разбойниками на торговых трактах, выслеживал предателей, проникал в стан врага. Его отряд — горстка верных людей и оборотней, — знал его только как Чёрного Волка, командира, который никогда не снимал шлема при посторонних. Эти вылазки закалили его характер. Научили жестокости, когда она была нужна, и милосердию, когда оно было заслужено. Смерть, которую он видел, не ожесточила его сердце — но покрыла его бронёй.

А потом королева заболела. Это случилось на пятом году его жизни в Верхейме. Морвейна скрывала недуг так долго, как могла, но однажды, когда они остались вдвоём в Лунном Чертоге, она взяла его за руку и сказала:

— Мой век не так долог, как мне хотелось бы. Лекари говорят — год, может, два. Я не боюсь смерти. Я боялась только одного: что умру, не оставив наследника. Но теперь ты здесь, и этот страх ушёл. Остался другой.

— Какой? — спросил Эйнар.

— Ты. Ты — наследник, но ты всё ещё не женат. У тебя нет детей. Если с тобой что-то случится, род Серебряного Плаща прервётся навсегда. — Она посмотрела на него долгим взглядом. — Я знаю, чего ты хочешь. Вернее — кого. Ты говоришь о ней редко, но я вижу. Каждый раз, когда ты смотришь на луну, ты думаешь о человеческой девушке, которая спасла тебя.

— Да, — ответил он.

Морвейна вздохнула.

— Я могла бы предложить тебе принцессу из Аркендейла. Или дочь эльфийского князя. Или гномью владычицу — у них, говорят, женщины крепкие, как скалы. Любая из них укрепила бы трон. Любая принесла бы союз.

— Мне нужна она, — сказал Эйнар.

Королева долго молчала. Потом кивнула.

— Тогда езжай. Вернись к ней. И привези её сюда. Я хочу увидеть женщину, ради которой мой племянник готов отвергнуть полмира.

Он вернулся в Воронье Гнездо. Под видом Чёрного Рыцаря. Он не знал, ждёт ли она его. Не знал, помнит ли. Но он должен был попытаться. Потому что все эти семь лет — через обучение, через битвы, через боль и потери — он шёл к ней. И теперь, когда он стоял перед ней, протягивая алую розу, он знал: путь не окончен. Путь только начинается.

Пир закончился далеко за полночь. Гости разошлись по покоям, музыканты собрали инструменты, слуги погасили свечи и убрали со столов остатки яств. Замок погрузился в ту особую, глубокую тишину, какая бывает только после больших праздников — тишину, в которой ещё слышны отголоски музыки, смеха и звона кубков, но уже чувствуется приближение ночи.

Лианна поднялась в свои покои. Эльза помогла ей снять платье, расплела косы и, заметив, что