Зверь в моем замке - Элейн Торн

— Ты когда-нибудь пользуешься дверью? — спросила она, не оборачиваясь. В её голосе была улыбка.

— Двери слишком предсказуемы, — ответил Эйнар, стряхивая с плаща капли ночной росы. — А я предпочитаю производить впечатление.

— Тебе это удаётся.

Он усмехнулся и, скинув плащ, опустился на ковёр рядом с ней. Пламя камина осветило его лицо — резкие черты, белые волосы, голубые глаза, в которых сейчас плясали золотые искры. Он был спокоен, но Лианна чувствовала: внутри него, как всегда, бурлит сдерживаемая сила. Его присутствие заполнило комнату, как заполняет её запах грозы — тревожный и пьянящий одновременно.

Она подалась к нему, чтобы поцеловать, но он вдруг замер. Его ноздри дрогнули — едва заметно, как у волка, почуявшего чужой след. Он отстранился, оглядел её с головы до ног, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Что-то острое. Собственническое.

— Лиан, — произнёс он, и голос его, только что бывший нежным, приобрёл тот самый низкий, опасный оттенок, который появлялся, когда зверь внутри него просыпался. — Кто ещё приходит к тебе? Кроме меня?

Она моргнула, не сразу поняв, о чём он.

— О чём ты?

— Я чую запах. — Он наклонился ближе, почти к самому её плечу, и втянул воздух. — Мужской. Свежий. Кто-то был здесь. В этой комнате. Недавно.

Лианна наконец поняла и рассмеялась — легко, искренне.

— Это Кайл! Он заходил сегодня вечером. Мы говорили. Ты что, ревнуешь?

— Я не ревную, — ответил он, но желваки на его скулах всё ещё ходили. — Я просто... уточняю.

— Уточняешь, — повторила она, всё ещё улыбаясь. — Эйнар, Кайл — мой друг. Он был им с детства. Это всё. Ничего больше. Ты невозможен.

— Я уже слышал это сегодня. — Он усмехнулся, но уже мягче. — Просто... я семь лет ждал тебя, Лиан. Я не хочу ни с кем тебя делить. Даже в мелочах. Даже в дружбе.

— Ты и не делишь, — она взяла его лицо в ладони. — Кайл — мой друг. Ты — моя любовь. Это разные вещи. И они не соперничают друг с другом. Слышишь?

— Слышу. — Он прикрыл глаза и прижался лбом к её лбу. — Прости. Я знаю, что это глупо, во мне проснулся зверь.

— Тогда давай сделаем так, чтобы зверь уснул, — прошептала она и поцеловала его.

— Послезавтра поединок, — сказала она, нарушая тишину.

— Да.

— Ты волнуешься?

— Нет. — Он взял её руку и переплёл свои пальцы с её.

— Кайл сказал, что если завтра победишь, он первым поздравит меня. А если... — она запнулась.

— Если что?

— Если победит Гарет... он сказал, что вытащит меня отсюда.

Эйнар усмехнулся — но уголки его губ дрогнули не весело, а скорее задумчиво.

— Значит, у меня нет права проиграть. Иначе Кайл займёт моё место героя.

— Ты невыносим, — она легонько толкнула его в плечо.

— Знаю.

Они помолчали. Потом Лианна, глядя на огонь, заговорила снова — тише, серьёзнее.

— Эйнар... я хочу попросить тебя кое о чём. О Гарете.

Он напрягся. Чуть-чуть. Едва заметно.

— Что о нём?

— Не убивай его. Завтра. На арене. Я знаю, ты можешь. Я знаю, что ты сильнее. Но... он не заслужил смерти.

Эйнар долго молчал. Потом вздохнул — тяжело, как человек, которому предстоит сделать то, что ему совсем не по душе.

— Ты просишь меня сохранить жизнь сопернику, который хочет забрать тебя у меня. Ты понимаешь, как это звучит?

— Понимаю. — Она повернулась к нему и заглянула в глаза. — Но я прошу не за него. Я прошу за себя. Я не хочу, чтобы наша с тобой жизнь началась с крови. Даже с крови врага. Понимаешь?

Он смотрел на неё — на её серьёзное лицо, на её серые глаза, полные тревоги, — и что-то в его взгляде смягчилось.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не убью его. Только слегка покалечу.

— Эйнар!

— Что? — Он развёл руками с притворной невинностью. — Ты сама сказала: «Не убивай». Про «не калечить» речи не было.

— Ты ужасен.

— Я влюблён. Это всё объясняет.

Она рассмеялась — тихо, уткнувшись лицом в его плечо. Напряжение, копившееся весь день, начало отпускать.

— Знаешь, — произнёс он вдруг задумчиво, — я ему немного завидую.

— Кому? Гарету? — Она подняла голову. — Чему?

— Ты за него переживаешь. Просишь меня не калечить его. Не убивать. А обо мне кто позаботится?

— Я о тебе забочусь, — возразила она. — Просто я знаю, что ты сильный. А Гарет... он кажется таким хрупким.

— Хрупким? — Эйнар приподнял бровь. — Он держался против меня на турнире дольше, чем любой из рыцарей. Он не хрупкий. Он просто хорошо притворяется.

— Нет, ты преувеличиваешь.

Она провела ладонью по его щеке. Он прикрыл глаза и чуть повернул голову, касаясь губами её пальцев.

— Завтра всё закончится, — прошептала она.

— Завтра всё только начнётся, — ответил он.

Они ещё долго говорили — о пустяках и о важном. О том, что Лианна никогда не видела, как цветёт вереск на северных холмах. О том, научится ли Эйнар когда-нибудь танцевать не только боевые танцы. О том, сколько книг она возьмёт с собой — не меньше сундука, а лучше два. Он смеялся, она улыбалась, и в этом смехе, в этих улыбках было больше счастья, чем во всех пирах и турнирах вместе взятых.

А потом разговор стих. Пламя в камине догорело до углей. Они сидели на ковре, среди разбросанных подушек, и молчали. Его голова лежала на её коленях, и она перебирала его волосы — белые, мягкие, как лунный шёлк. Он закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и глубоким.

— Ты засыпаешь? — прошептала она.

— Нет. Просто слушаю твоё сердце.

— И что оно говорит?

— Что ты любишь меня. — Он открыл глаза и улыбнулся — той самой, волчьей улыбкой. — Я слышу это совершенно отчётливо.

— Ты слишком самоуверен, принц.

— Я просто хорошо слышу.

Они перебрались на кровать. Просто лежали рядом, обнявшись, как тогда, в детстве. Его руки обнимали её, её голова покоилась на его плече. За окном шумело море. В камине догорали угли. И где-то между поцелуем и