Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

что их похитят с целью выкупа. Ведь такой известный человек – всегда потенциальная мишень. В общем, брат был покладистым отцом и позволял детям резвиться вовсю. Конечно, он понимал, как важно учить их уму-разуму, но и баловаться никогда не запрещал.

* * *

Я всегда с теплотой вспоминаю те далекие дни, особенно как мы смотрели кино в комнате на третьем этаже: там был большой телевизор и хорошая аудиосистема. Обедали всей толпой, а потом дети играли в кабинете брата, превращая его в игровую площадку; там нередко собирались и взрослые. Прекрасное было время.

В кабинете Мохаммед проводил несколько часов ежедневно, там же располагалась его библиотека. Книгочеем я бы его не назвал, но жизненной мудрости брату было не занимать. Он всегда с удовольствием читал в книгах о том, что показалось ему интересным.

Были у Мохаммеда и странные привычки: например способ, которым он разжигал камин в кабинете. Вместо того, чтобы просто взять спичку, брат хватал кусок бумаги со стола, шел на кухню, поджигал листок, а потом возвращался, с невероятной аккуратностью неся горящую бумажку. Чтобы вы могли себе представить: площадь особняка – больше тысячи квадратных метров, девять спален, и от кабинета до кухни – не самый близкий путь. Нужно пройти семь комнат. И так каждый божий день. Иногда брат едва-едва успевал. Мне кажется, это был вызов самому себе: сможет ли он добраться до кабинета с горящей бумагой в руке и не сжечь весь дом? За такое многие жены задали бы нагоняй мужьям, однако Вероника долгое время вообще ничего не знала. А когда дочка ей рассказала, та даже не рассердилась. Это показалось ей забавным.

Обычно дома громко играла музыка Принца или Майкла Джексона, а дочери показывали папе сложные танцевальные движения, которые выучили или сами придумали: выделывали всякие па или скользили лунной походкой. Девочки постарше любили Salt-N-Pepa и Синди Лопер. Дети Мохаммеда росли под влиянием поп-культуры, а он сам с удовольствием садился за фортепиано и играл простые мелодии, которые получались у него хорошо.

Хотя в кабинете брат обычно говорил по телефону с деловыми партнерами, девочкам никто не запрещал прибегать туда и баловаться. Нередко отец мог вести серьезный телефонный разговор, обсуждая с президентом Джимми Картером вопросы мировой важности, помогая освободить заложников в Бейруте или заключая сделку на тысячи долларов, а дочери в это время танцевали вокруг, скакали по комнате и шумели. Ни минуты не могли посидеть спокойно. По-моему, Мохаммед ни разу в жизни не сказал им что-нибудь вроде: нельзя прыгать на кровати, нельзя делать то, нельзя – это. Дверь кабинета всегда была открыта, ребятам позволялось заходить внутрь и галдеть. Даже если они устраивали настоящий бедлам, брату не хватало духа их выгнать. Он никогда не ругался, а позволял им быть детьми.

Ребята нередко проказничали, но главное – хорошо ладили друг с другом. Если Мохаммед видел, что они поссорились, то усаживал рядом с собой и назидательным тоном, но сдержанно напоминал: «Вы все сестры и братья. Вы должны любить друг друга и не ругаться. Относитесь добрее к другим». К счастью, больших скандалов не происходило, переживать было не о чем, случались лишь обычные детские ссоры. Но даже их брат всегда воспринимал очень серьезно. Благодаря отцу дети еще совсем маленькими научились ладить с окружающими.

Однако с Вероникой некоторые девочки так и не нашли общего языка. Нечему удивляться, учитывая отношения взрослых. Но та умудрялась сохранять самообладание: думаю, немногим удалось бы так себя вести. Например, дети Белинды то и дело открыто заявляли своей мачехе, что это дом их отца, и она не имеет права им указывать. Вероника девочкам не нравилась, они дерзили ей в ответ, поэтому атмосфера бывала напряженной. Но опять же, в тех обстоятельствах ждать другого не приходилось: близняшки считали, что в разводе родителей виновата эта женщина. И грубили Веронике. Ей было непросто спокойно воспринимать их слова. Часто она предпочитала не вмешиваться, чтобы не сказать лишнего и не пожалеть.

Со своими детьми от Белинды Мохаммед раньше проводил мало времени. И теперь старался узнать их получше. Он часто брал всех детей в Беверли-Хиллз и катал на Rolls-Royce с открытым верхом. Ему нравилось ездить по бульвару Уилшир, протянувшемуся позвоночником через весь Лос-Анджелес. Часто случалось, что люди, стоя в пробке по дороге на работу, поворачивали голову и видели, как на них с улыбкой смотрит Величайший. И просто теряли дар речи. А потом опускали стекла и начинали истерично вопить: «Али! Али! Али!» В таких случаях брат показывал на ребятню и говорил с гордостью: «Да, а это мои дети».

Мохаммед очень гордился своими детьми и любил, когда на них обращают внимание. Ему особенно нравилось прохаживаться туда-сюда по лобби отеля вместе с ними – так все смотрели не только на него, но и на детей. Он проделывал это регулярно. Например, они сидели в комнате отеля, и вдруг Мохаммед говорил: «Пойдемте прогуляемся». Брал их с собой в ресторан пообедать и всегда хотел сидеть за столиком в центре зала. Ему безумно нравилось находиться на публике с детворой, в отличие от современных звезд, которые всеми силами пытаются скрыть детей от назойливых папарацци и осыпают репортеров оскорблениями.

Если идешь с Мохаммедом в ресторан, не жди, что удастся спокойно поесть. Часто фанаты совершенно не думали о его личном пространстве и подходили прямо во время обеда, когда брат сидел в окружении детей. «Привет, Мохаммед, прости за беспокойство, но… можно с тобой сфотографироваться и взять автограф?» Так случалось постоянно, и брат никогда не отказывал, хотя детям это и не очень нравилось. На пике своей популярности он любил заглядывать в рестораны на самых многолюдных улицах Беверли-Хиллз. Неудивительно, что им с детьми почти не удавалось пообедать без лишнего шума или скрыться от толпы поклонников. Но брату все это доставляло удовольствие. Он любил людей.

* * *

Если спросить о том, кто был самым трудным ребенком, то все, конечно, назвали бы Хану. Особенно когда с ней ходили по магазинам. Девочка часто закатывала настоящую истерику, хотела, чтобы ей купили все. Если она начинала плакать и кричать, брат лишь поворачивал голову к продавцам и спокойно говорил: «Она повзрослеет и перестанет так себя вести». Вероника же в таких случаях готова была от стыда сгореть, а Мохаммед проявлял невероятное терпение: он не злился, а приседал рядом, внимательно смотрел на дочку и начинал делать вид, как будто тоже плачет. Изумленная Хана не могла поверить своим глазам: