Бастард Великой Орды - Андрей Абрамов

Мы собрались в главных палатах башни. Дело предстояло нешуточное. Вычислить крыс и загнать их в ловушку.

Из тех сведений, что удалось вытянуть из Пятницы, становилось ясно, что заговорщиков несколько, и они собираются рвать когти следующей ночью.

Времени в обрез.

Можно было просто переместить пленников — в старой крепости предостаточно тёмных мест. Но проблемы это не решало — предатели всё равно останутся в остроге.

Нужно брать на живца.

— Как поступим? — Зарра расхаживала взад и вперёд, меряя шагами залу.

— Возьмём их у башни, — предложил Молох. — Вместе с припасами.

— Нет, — я категорично рубанул рукой. — Скажут, что пришли кормить пленников. Что ты с ними сделаешь? Вздёрнешь на суку? По утру к пленным ходила Грета. Несчастная, в каждом нуждающемся видит своего сыночка, вот и носит этим горемыкам похлёбку.

Молох развёл руками.

— Нужно брать их горячими. Когда дело уже сделано, — отрезал я.

— Думаешь, они попытаются открыть ворота? — спросил только подошедший Прохор.

Бывшего наймита я решил приобщить к делу в самый последний момент. Пусть привыкает. Котелок у мужика варит иначе, чем у того же Урзула, его взгляд будет полезен.

— Вряд ли, — вставил шаман, — слишком хлопотно. Если побегут, то через тайный лаз в стене. Проберутся мимо волчьих ям и выйдут с той стороны ворот. Мы так уже ходили.

— Согласен, — я сложил руки на груди. — Ночью засядем на склоне центрального вала и, как только они покажутся, возьмём их. Стражу предупредить, чтобы ночью не патрулировали южную сторону двора.

Прохор привстал с края стула.

— А с ними-то что делать будем? В расход?

Я задумался. Хороший вопрос. Если сразу начать резать, беглецы ринутся в бой. Это риск. Загнанный в угол зверь вдвойне опаснее обычного.

— Нет, — сухо ответил я. — Без трупов не обойтись, но бегунков лучше взять живыми. Хочу лично с ними поговорить.

Урзул поднялся и упёрся руками в стол, нависая над всеми.

— Кром прав. Предателей будем брать живыми, да и с гриммовскими тоже стоит поговорить. Кстати, мы ещё не прошерстили их временный лагерь. Помните? Те, кто там остался, вряд ли потащат на своём горбу всё барахло.

— Верно! — Прохор подорвался. — Там бомбарда. Шатры стоят. Чего добру пропадать? Сами-то мы его и без их соплей отыщем, но ведь и о логове того сутулого тоже стоит разузнать. Гримма нас просто так не оставит. Тот выживший десятник, я его не раз видел при нём. Вроде как вхож к нему.

Я кивнул.

— Правильные слова говоришь, Прохор, — кивнул я. — Значит, действуем так.

Я склонился над столом, понизив голос до шёпота.

— К вечеру снарядим караван к стоянке Гриммы. Я, Урзул и Прохор пойдём вместе со всеми. Сами же заляжем на валу. За закрытыми воротами никто не приметит. Зарра с пятью стражниками останется внутри. Зайдёт им со спины, когда те через лаз полезут. Ты, Молох, сидишь на стене. Пусть видят, что все на стрёме, служба идёт.

— А как быть с поджогом? — задал резонный вопрос Прохор. — Пока мы там пузо отлёживаем, половина острога в пепел обратится.

— Пятница со своими будет дежурить у колодца. С полными вёдрами. Как полыхнёт, сразу потушат. Тюк соломы во дворе подожгут, чтоб шумело. Там пламя до небес поднимется. Эти, пока через лаз лезть будут, ничего не заподозрят.

— Решено, — я негромко ударил по столу. — Каждый знает свои места. Будем ждать ночи.

День прошёл в привычном темпе. Орклины приводили разбитый двор в порядок. Транн с самого утра лил железо. Его помощники клепали полоски металла для Ореховки и гнули багры.

Курги продолжали разгребать шахты, углубляясь всё дальше.

На закате мы встали караваном перед воротами. Зарра проверяла упряжь, Урзул придирчиво осматривал заготовленные корзины и связки тюков.

Вместе с нами в рейд за трофеями шли восемь стражников и десятка людей Прохора.

Молох, как и договаривались, стоял на стене.

— Продолжайте восстанавливать двор. Сними стражу с подвала. Пусть будут в помощь. Всё равно те никуда не денутся, — нарочито громко проговорил я, поглядывая на собравшихся селян. Среди них сейчас находился предатель.

С закатом мы выехали из острога. Караван ушёл в лагерь Гриммы, а мы, под покровом сумерек, залегли вдоль дороги.

Урзул с Кхаром засели у первых рогатин. Я с Гулкашем и Гаяшем схоронились чуть дальше. Ещё трое бывших наёмников вместе с Прохором остались на крутых склонах центрального вала.

Время шло. Ни одна птица не завела свою песню — все улетели к Гнилому озеру, откуда даже сюда доносилось их пение.

— Не придут, — прошептал Гаяш, когда над головами повисла луна. — Стража в это время сонная. Самое время для рывка. А их нет.

— Тише ты, — фыркнул Гулкаш, вжимаясь в склон. Под его ногами шумно осыпалась земля.

Я лежал неподвижно, слушая тишину.

Пение ночных птиц за холмом успокаивало. В эту безветренную ночь был слышен даже шум речных порогов, что ломали течение выше Ореховки. Я уже клевал носом, когда со стороны частокола раздался еле слышимый скрип, а за ним послышались приглушённые голоса.

— Замри! — проговорил чей-то голос. — Всех сдашь, паскуда клыкастая!

— Не воняй, — ответил другой голос. — Не я это.

Снова тишина. Справа от ворот посыпалась земля. Глухо стукнуло перемотанное тряпками железо. На пару ударов сердца повисла тишина. Затаились.

Послышались звуки шагов. Беглецы двигались короткими перебежками. От укрытия к укрытию.

Я вжался в землю, вслушиваясь. Передо мной в темноте промелькнули несколько силуэтов. За ними ещё.

Когда шаги удалились, я дёрнул Гулкаша за рукав — пора.

Мы скопом выпрыгнули на узкую тропу. Со стены в землю ударили зажённые стрелы. Урзул взмахнул руками, усиливая пламя эфиром и окружая беглецов стеной огня.

Стало светло, как днём.

Беглецы сбились в кучу, подслеповато щурясь в сгустившейся темноте. Загремело железо.

— Оставайтесь на месте, — негромко сказал я. — Оружие на землю. И без лишних движений.

В подтверждение моим словам со стены прилетела очередная стрела, впившись в землю перед ногами самого крайнего.

— Сука! Говорил же, тише, придурки, — послышался чей-то голос. Теперь на кол всех посадят.

— Не посадят, — прошипел тот самый десятник, поворачиваясь к своим. — Прорываемся к лесу!

Беглецы метнулись вдоль вала, срезая угол, но